Часть 2-я

 

 

   БАРРИКАДЫ

 

 

   Начальник полиции социал-демократ Цергибель запретил всякие первомайские демонстрации. Несмотря на это по улицам течёт бесконечный поток манифестантов, поющих "Интернационал". Кажется, весь Берлин вышел под красные знамёна. Вот идёт 12-летний мальчик в коротких брюках и синей моряцкой рубашке. Возле него - 60-летний пожилой человек в мятом пиджаке, девушки в дешёвых шляпках, пожилые работницы в латанных пальто.

 

   Удивительно тёплый день! Уж не солнце ли воспламенило красные флаги, свисающие из окон всех пяти этажей навстречу манифестантам?

 

   Берта шагает рядом с Отто и Эрихом. Все они одеты сегодня "цивильно", но имеют - мужчины на шапках, а Берта на груди - красные значки с поднятым кулаком.

 

   - Кажется, все на месте! - говорит Эрих, довольно улыбаясь.

   - Только одного, точно, не найти, Рудольфа, - замечает Берта.

   - Рудольф? Чего ты хочешь? Чтобы Рудольф подвергнул себя опасности?.. Будь спокойна!

   - Ты думаешь? - недоверчиво покосился Эрих.

   - А ты думаешь, нет?

 

   Эрих отворачивается, чтоб скрыть тревожное выражение лица.

 

   - Расскажу тебе, как он вёл себя тогда в Трептове, на профсоюзном празднике. Это мерзость! Вместе с Эльзой он сидел за столиком с каким-то профслужащим. Когда мы проходили мимо, он не пожелал нас узнать.

   - Я чуть не умерла со смеху! - добавляет Берта. - Он сделал вид, будто изучает пивную кружку. А Эльза, кажется, была абсолютно на своём месте. Она так кокетливо улыбалась этому служке!

 

   Эрих сбоку смотрит на Отто.

   - Почему ты сразу мне не рассказал?

   - Самое смешное было, - не давая ответить мужу, вновь вмешалась Берта, - когда я предложила Эльзе вместе со мной открыто агитировать против броненосца. Она так жалко посмотрела на меня! Но тут заиграл оркестр, и они решили эту проблему. "Я приглашаю фрау Эльзу на чарльстон", сказал профслужащий. Рудольф добавил: "Да, я думаю, Эльзе надо немного отвлечься! Нельзя же день и ночь думать только о пропаганде!"

   - Рудольф в этот вечер был отвратительно невоздержан! - замечает Отто. - К счастью, его знают не многие, а он ничем не отличается от социал-демократов. Он выиграл там в лотерею кухонный горшок и с воодушевлением тут же разбил его посреди площади.

 

   Эрих живо обернулся.

   - Это непростительно, Отто! Ты не имел права молчать об этом!

   - Эрих, Эрих! Разве у нас нет более важных вопросов?

 

   На углу улицы манифестация встречает возбуждённую толпу. Говорят, что из соседних улиц наступают крупные отряды полиции. Манифестанты запевают Интернационал", но не успевают закончить даже первую строфу.

 

   Сотни шупов в начищенных до блеска сапогах и в зелёной униформе галопом врываются из ближайшего переулка. Без предупреждения. Дубинки немедленно бьют по головам. Слышится невообразимый крик. Мужчины шлют проклятия и ругательства. Женщины плачут. Дети падают посреди дороги и рыдают. Со всех углов улицы трещат револьверные выстрелы. Отто громко кричит:

   - Долой Цергибеля! Долой предателей! Да здравствует коммунизм!

 

   Над ним занесена дубинка, но ловко вывернувшись, он выскальзывает, и дубинка падает на голову соседа. Схватив Берту за руку, Отто исчезает в толпе.

 

*

 

   Вечер 1-го мая. В Нёйкёльне строят баррикады. Группа рабочих, руководимая Эрихом, выкатывает из двора хлебную повозку и опрокидывает её на мостовой. Она падает на бок, беспомощно вздрагивая колёсами. Что скажет пекарь дядя Петер?

 

   - Быстрее, товарищи, быстрее!

 

   Рабочие выносят на улицу бочки, брёвна, ящики, доски. Всё это укладывают рядом с опрокинутой повозкой или поверх неё. Другая группа в это же время ломает мостовую и роет траншею. Отсюда выбить борцов будет нелегко. Множество любопытных и мальчишек останавливаются и зубоскалят на тротуаре. Подбегает Отто.

 

   - Ну, нашёл? - быстро спрашивает Эрих.

   - Конечно! Двенадцать!

 

   Отто с гордостью извлекает из бездонных карманов ржавые пистолеты. Подходят несколько мужчин и женщин.

 

   - Я буду с тобой, Отто, правда? - сладко спрашивает Берта.

   - Вот ещё! - презрительно откликается Отто. - Потеряешь юбку! Я ведь на крышу полезу.

   - Отто, дорогой, что же мне делать? Ты будешь драться, а я сидеть без дела?

   - Пусть остаётся, - замечает Эрих, сбрасывая со спины бревно.

    - Здесь пусть остаётся, а на крышу я её не возьму. Она ещё свалится оттуда на голову какому-нибудь шупу!

   - Сам ты свалишься! - сердито отвечает Берта, - чёрт бы тебя побрал!

 

   Отто вытирает мокрый лоб грязным платком и убирает со лба приклеившиеся светлые волосы.

   - Думаю, я успею ещё выпить кружку пива! - говорит он.

   - Оставь ты пиво! Разве мы можем сейчас думать о пиве?

   - Я быстро, Эрих! Ей богу, не могу! Горло совсем пересохло!

 

   Он скрывается за угол, в плохо освещённую пивную. Через пять минут он с двумя товарищами уже на крыше 5-этажного дома, над баррикадой. В сумерках их совсем не видно. Очень близко слышится шум автомобиля. Эрих командует: "Внимание!"

 

   Из-за угла появляется грузовик, который в нерешительности останавливается на расстоянии в несколько метров. Перед у него металлический, но бока и верх не защищены. Баррикада молчит, но будто бы с неба звучат два лёгких выстрела. Шофёр падает на месте. С автомобиля начинается неорганизованная стрельба по баррикаде, но там всё тихо. Ещё несколько выстрелов сверху и среди полицейских начинается паника. Бросив грузовик, они убегают в переулок.

 

   - Вперёд! - командует Эрих.

 

   Около 12 рабочих выскакивает из-за баррикады, и через несколько минут на месте грузовика остаётся пустое место. Однако, полицейские не слишком отважны! Используя пятиминутную паузу, на место спешит санитарный отряд. Дорогу ему неожиданно преграждает бронеавтомобиль. Офицер кричит с подножки:

   - Вон отсюда! Никакой санитарной помощи!

 

   Испуганные санитары исчезают в переулке. Метким выстрелом Отто сваливает стоящего на подножке офицера. Возобновляется беспорядочная стрельба. Баррикада отвечает редко, но метко. Берта лежит на земле, держа пистолет на краю доски. После каждого точного выстрела она направляет торжествующий взгляд на лежащего рядом Эриха. Эрих, как всегда, пасмурен. После 25-минутной перестрелки бронеавтомобиль отъезжает. Борцы откладывают оружие и закуривают.

 

   Из двора соседнего дома, поддерживая спадающие брюки, как ни в чём не бывало выходит Отто.

   - Чёрт знает, - говорит он, - порвались нитки на пуговицах! Берта, может, пришьёшь?

 

   Но Берта бросает на него презрительный взгляд. Стараясь не смотреть на неё, он крепче стягивает пояс.

   - Ну, как вам нравится, товарищи? Все здоровы?

   - Как видишь! А ты, друг, хороший стрелок!

 

   Отто задирает нос.

   - Хе, я вам не чета! Читайте "Снайпер"!

 

   Он бьёт себя по животу и, не в силах больше терпеть, привлекает Берту к себе.

   - Бертхен, Бертхен, глупенькая моя! Не вернуться ли тебе домой?

 

   Берта возмущённо отталкивает мужа.

   - Я не знала, Отто, что ты такой осёл! Если хочешь, можешь сам возвращаться!

   - Ну, хорошо, шучу! Я хотел сказать, может, ты сходила бы принести нам пару бутылок пива!

 

   Отто говорит это уже совсем робко, но его поддерживает всеобщее одобрение.

   - Отто прав! Сбегай, Берта! Действительно, можно умереть от жажды!

 

   Берта колебалась только секунду. Она быстро сообразила, что мужчины не могут долго оставаться без пива, но сейчас они не могут покинуть баррикаду.

 

   А в это же самое время в сгущающейся темноте к баррикаде украдкой подползали цепи зелёных, и в соседних переулках хватали и отсылали куда-то всех прохожих. В тот момент, когда мучимые жаждой стрелки предвкушали в своих пересохших и пылающих глотках горьковатую влагу, отряд полицейских, приблизившихся к баррикаде, внезапно атаковал её. Эрих успевает только издать условный свист, но это всех и спасает. Ни одного выстрела, никакого противодействия вопреки ожиданиям полиции. Стрелки исчезли в подъездах и дворах.

 

   Когда Берта возвращается на баррикаду, неся под шалью несколько бутылок, она с удивлением обнаруживает возле себя незваных гостей. Осклабившийся краснощёкий полицейский подзывает её пальцем.

   - Что у вас под шалью, красавица? Не патроны?

 

   Берта изобразила крайнее удивление.

   - Майн герр! Как вы могли подумать? К хозяину пришли гости. Я была в пивной.

 

   И она показала бутылки. Полицейский раздосадованно сплюнул через левое плечо.

 

*

 

   2-го мая и в ночь на 3-е борьба ещё продолжалась, вместо оставленной баррикады рабочие строили новые. Нёйкёльн представляет из себя осаждённую крепость. Тысячи полицейских, вооружённых по самым последним требованиям военной науки ружьями и гранатами, осуществляют наступление на рабочий город. В воздухе гудят аэропланы, и белые прожекторы освещают защищающиеся улицы. Бронеавтомобили угрожающе ощетинились пулемётами, и на восставшие кварталы обрушивается свинцовый дождь.

 

   Эрих стал специалистом по части баррикад, Отто - по крышам и мансардам. С ловкостью кота Отто скользит по карнизам и ровным железным покрытиям между дымовыми трубами и мансардными окнами. Едва держась одной рукой за каменные выступы и покровное железо, другой рукой он целится вниз, в уличный колодец.

 

   Но с третьего утра рабочие больше не стреляют. Борьба безуспешна. Враг сильнее. Потеряв из виду жену и товарищей, перебегая с одной крыши на другую, Отто с бранью швыряет свой револьвер в печную трубу. Надо спасаться…

 

   Внизу уже снова кипит жизнь. Восстанавливается нормальное движение. Разбираются баррикады и очищаются улицы. Магазины возобновляют торговлю. Дядя Петер чинит во дворе свою хлебовозку. Но что же происходит в цивилизованной европейской столице? Озверевшая полиция хватает всех подозрительных прохожих, неожиданно начинает стрелять по окнам, балконам, убивает невинных людей. В полицейских участках складывают раненных одного на другого, до смерти избивают их прикладами и дубинками. Кровь, грязь, пот, смрад…

 

   Вот внизу тарахтит грузовик, а полицейские что-то воинственно кричат, угрожающе размахивая руками. С балкона смотрят и улыбаются две женщины. Трах, трах!.. И эти женщины больше не живут на этом свете… По улице бежит мальчишка. Зачем он, глупый, бежит? Нельзя бежать!.. Готово! Больше он никогда не побежит! Без крика бездыханно валится он на тротуар. В соседнем доме вылетают стёкла. Из двери два шупа тащат какого-то несчастного мужчину. Две девчушки, выбежавшие на тротуар, громко плачут и кричат: "Папа, папа!.." Мать со страхом втащила их в подъезд, оставив мужа полицейским. Тут же начинается избиение. О, как было бы уместно сейчас выстрелить в того офицера, что сидит на ступеньке и спокойно вдыхает сигарный дым!..

 

   Несчастный, кажется, уже потерял сознание. Его залитое кровью лицо представляет из себя кусок мяса. Один из полицейских бьёт мыском сапога по вытекшему глазу и с грубым смехом говорит что-то офицеру. Офицер кивает головой на дверь. Через несколько минут полицейский выволакивает из дома жену несчастного, залитую слезами, с растрёпанными волосами и с ведром воды в руках.

 

   - Лей! - говорит офицер, зубоскаля.

 

   Остановив безумный взгляд на бездыханном муже, женщина начинает дрожащими руками лить воду на его разбитое лицо и на грудь.

 

   - Лей получше! - грубо кричит офицер и, быстро поднявшись, толкает женщину под локоть.

 

   Обезумевшая, она роняет тяжёлое ведро на голову мужа. Задрожав, тот издаёт тяжкий стон и конвульсивно разбрасывает руки.

 

   - О-о-о ! - дико кричит женщина и падает на тротуар.

 

   Короткий свист, и из-за угла появляются пять человек. Это остаток группы, которая билась на баррикаде. Берта тоже здесь. Эрих отделяется от товарищей и быстро подходит к офицеру. В минуту удивительной тишины, пока поражённые полицейские хватаются за рукоятки револьверов, ясно слышится голос Эриха.

   - Господин Готцке! До таких мерзостей не доходило даже во время войны! Перед вами невооружённый человек! Отпустите его! У него двое детей.

 

   Готцке исподлобья смотрит сначала на Эриха, потом на его товарищей, стоящих в нескольких шагах. Несколько прохожих из любопытства останавливаются на противоположной стороне улицы. Один из полицейских бежит к ним и машет рукой.

   - Проходите, проходите!

 

   - Я вас знаю, - медленно говорит Готцке, не сводя глаз с Эриха. - Мы познакомились у девицы Алисы Берг.

   - Совершенно верно, господин офицер! Но сейчас не время для беседы! Человек умирает. Отдайте его нам!

   - Вы приказываете? - саркастически улыбается офицер.

   - Мы этого требуем! - упрямо отвечает Эрих. - У вас должно быть сострадание.

   - Сострадание?.. Хм!.. Что такое сострадание?

 

   Отто с напряжённым вниманием смотрит вниз. Берта стоит с самого края, и её рука что-то сжимает в кармане. Она ещё вооружена. Отто удовлетворённо вздыхает.

 

   - Позвольте предложить вам… - лейтенант опускает руку в карман (не в кобуру, а в карман), - сигару!

   - Господин офицер!

 

   Эрих не успел закончить. Пуля поражает его в лоб. Но в тот же самый момент на землю падает и офицер.

 

   Забыв об опасности, Отто высовывается из-за дымовой трубы и кричит в полный голос вниз:

   - Браво, Алиса, ты попала!

 

 

 

   П Р И М Е Ч А Н И Е : Шуп - прозвище служащего общей (охранной) полиции Германии.

 

Адрес для писем:

erbu@ya.ru

______________

 

Обновлено 05.06.2016

(2/18)