СЕРЕБРОВСКИЕ

 

 

 

   … сентября 1928г.

 

   Сентябрьский день ещё полон тёплых волшебств. Солнце светит ярко, хотя не слишком жарко. Воздух прозрачен, а небо светится голубизной. В полуденные часы берлинский асфальт разогрет солнцем и рысью резиновых шин, а воздух в городе душный. Пользуясь воскресеньем, жители покидают город. На сотнях тысяч велосипедов, автомобилей, трамвайных вагонов, автобусов и поездов они спешат на берега пяти тысяч пригородных озёр. В Груневальд можно попасть разными путями. Но отовсюду Груневальд представляется краем земли, т.к. он находится в нижнем левом углу Берлина, и кажется, что дальше уже ничего нет. Несмотря на это стадион Груневальда выбран для проведения рабочего спортивного праздника. Именно туда спешат потоки пролетариев, заполняя все артерии огромного города.

 

   Выйдя на конечной станции, рабочий снимает куртку, сажает на плечи двоих детей и важно шествует несколько километров по шоссе или напрямую через лес. Рядом с ним идёт нагруженная кладью жена. Бывает, что перед ними скачут ещё несколько пионеров.

 

   Молодёжь идёт группой, перебрасываясь шутками, со смехом, играми, песнями. Длинной лентой бегут велосипеды, наполняя воздух громким звоном. С красными знамёнами, играя на барабанах, идут мимо колонны комсомольцев. На загрязнённых берегах мутных озёр и затоптанных мшистых склонах рассыпаны патрули и цепочки полицейских. Всякое скопление народа может превратиться в революцию!

 

   Тепло. Эрих и Отто уже давно сняли пиджаки. Не сделали этого до сих пор только Рудольф и я. Рудольф сегодня в новом сером костюме, и ему вовсе не хочется показывать публике вместо нового пиджака старую, многократно чиненную сорочку. А мне не хочется демонстрировать помочи. Но жара становится невыносимой. На правой руке Рудольфа висит жена, одетая в честь праздника в шёлковое платье и туфли на высоком каблуке. Такое массивное тело нелегко тащить за собой. Она круглая, как головка голландского сыра, и румяная, как яблоко. Её платье уже потемнело подмышками. Конечно, Рудольф обожает свою Эльзу, но такая бессердечность невыносима! Чтобы получить прощение за свой слишком шикарный вид, он говорит:

 

   - Сегодня вечером мы ещё пойдём на профсоюзный праздник.

   - Мы тоже! - замечает Отто. - Правда, Берта?

 

   Берта - его молодая жена. У неё розовощёкое лицо и живые глаза. Её можно назвать миленькой. Она всё время смеётся. Если бы её ноги не были так толсты, а руки так длинны, она могла бы посоперничать с Алисой.

 

   Перевожу взгляд на Алису. Нет, она красивее!

 

   - Послушайте, это невыносимо! Вы задохнётесь! Сейчас же снимите пиджак! - говорит мне Алиса.

   - Действительно! - соглашаюсь я наконец, - чего я боюсь? Все мужчины без пиджаков.

 

   Эрих пасмурен. О чём-то думает и не принимает участия в разговоре. Алиса пробует с ним заговорить.

   - Эрих, верно ли, что я ещё могу быть полезна в контрброненосной кампании? Местный комитет не отклоняет мою работу?

   - Конечно! Я уже думал об этом. Лучше всего посетить в ближайшие дни, сразу после начала голосования, какую-нибудь деревню. Думаю, что крестьяне примут тебя хорошо. Вам тоже, - он повернулся ко мне, - будет интересно увидеть немецкую деревню!

 

   - Почему бы Алисе не приехать в нашу деревню? - спрашивает Рудольф. - Правда, эта деревня только наполовину сельская: у нас в округе небольшие предприятия. Но это, я думаю, не помешает.

   - Напротив, это хорошо. Но разве самого вас не достаточно в вашей деревне?

   - Нет пророка в своём отечестве! - отвечает Рудольф. - Впрочем, если Алиса не хочет, может приехал бы Отто?

   - Отто занят. Он получил более важные задания!

 

   Рудольф испытующе смотрит на Эриха.

   - Партийный секрет?

   - Пока да! Скоро вы узнаете.

 

   Рудольф поморщился.

   - Не нравится мне эта конспирация руководителей.

 

   Нас нагоняет Отто. Перед этим он немного отстал и целовал Берту. Теперь они оба, смеясь, бегут к нам и занимают место в ряду: он -слева, обняв Алису, она - справа, под руку с Эрихом.

 

   - Если б вы знали, как он мне надоел! - кричит Берта. - Такая жара, а он пристаёт с поцелуями.

   - Ничего подобного! - кричит Отто. - Она сама виновата! Сказала, что холодно!

   - Вероятно, вы очень счастливы! - говорю я. - Вы давно женаты?

   - О, совсем недавно! - откликается Отто. - Но перед тем мы были вместе целый год, до появления ребёнка! Тогда явился полицейский и потащил меня к судье за сожительство с девочкой!

 

   Тут Отто покидает Алису, перебегает на другую сторону и сзади набрасывается на жену.

   - Фи, какой гадкий! - вскрикивает она.

 

   Мы останавливаемся у берега большого озера. Эрих выбирает подходящий куст, и мы устраиваемся на траве. Эльза, Берта и Алиса раскрывают запасы. Отто снимает с плеча металлический круглый сосуд.

 

   - У меня всегда с собой небольшой калорифер!

   - Что это?

   - Это тепловой аппарат. В нём хорошо сохраняется горячая вода. Итак, товарищи, кто хочет чаю?

 

   Набиваем рты хлебом, яйцами, колбасой: слышится общее чавканье. Рудольф наконец не выдерживает и снимает пиджак.

   - Тысяча чертей! Эльза, надень сама этот пиджак, если он тебе нравится!

   Эльза обиженно пожимает плечами, с которых упрямо сползает шёлковая блуза.

   - Прошу! - говорит она с полным ртом. - Меня абсолютно не интересует, в пиджаке ли ты, в сорочке ли, или без ничего!

 

   Берег усыпан тысячами тел. Здесь невозможно выдержать законы морали. Полиция уже невнимательна. Купальники только на тех, кто лежит наверху, на горе, а те, что внизу, у воды, не считают для себя обязательным следовать таким предрассудкам! Мужчины, женщины и дети нежатся на песке, демонстрируя свои прелести не менее открыто, чем актрисы Адмиралс-паласта. Для некоторых здешний воздух оказывается слишком тёплым, и они бездвижно сидят в воде, сохраняя философские мины.

 

   По предложению Отто все идут купаться. Отказались только Рудольф, Эльза и я. Я стесняюсь. Мужчины сразу снимают брюки и остаются в плавках. Также поступает Берта со своим платьем, под которым у неё есть купальник. Алиса неожиданно отказывается. Глянув на меня, она вся краснеет.

   - Нет, здесь я не разденусь! Пойдём, Берта, к воде! И я буду купаться подальше от мужчин!

 

   Я отворачиваюсь в большом смущении, будто Алиса уже разделась. Я не могу справиться со смущением и ясно представляю, как будет выглядеть Алиса в купальнике. В конце концов женщины убежали за мужчинами, и я остался с супружеской парой Риц. Рудольф сладко зевает и, немного прикрыв рот рукой, говорит:

   - Мне кажется, Отто слишком порывист!

   - И Берта такая же! - вставляет слово Эльза. - Или они оба притворно преувеличивают свою бодрость!

   - Это не заметно! - говорю я. - Они хорошие ребята!

   - Да, но в партийной работе нужны сдержанность и серьёзность! Боюсь, что из Отто мы не получим хорошего функционера!

   - Но ведь до сих пор он очень хорошо выполнял партийные поручения! Он, кажется, активно принимает участие в контрброненосной кампании?

   - Слишком активно! - раздражённо отмахивается Рудольф. - Какому-то пацану поручают серьёзные дела! Думаете, я не знаю, что ему поручили? Я прекрасно об этом информирован!

 

   Я молчу, кусая травинку.

 

   - Могу вам сказать! Уверен, что вы это не используете во вред. Наша молодёжь решила подменить редактора газеты "Форветс" Шварца на время его выступления по радио другим человеком. Они собираются таким способом прервать замалчивание броненосца и использовать радиостанцию.

   - А использовать радиостанцию на законном основании они не могут?

   - Коммунисты не имеют права! Это единственная партия, которая не имеет права что-либо озвучивать с помощью радио! Но я лично не одобряю эти методы. Не похоже ли это на преступление?

 

   Я повожу плечами.

   - Не думаю. Почему коммунисты обязаны уважать буржуазные законы?

 

   Что-то напевая, снизу подбегает Берта. Отто старается её догнать. За ними подходят Алиса и Эрих. Он покрыт каплями воды. Она уже одета. Я смотрю мимо Берты и Отто на Алису. О чём она говорит с Эрихом? Их лица серьёзны. Эрих о чём-то просит. У него несколько робкий вид. Алиса выглядит очень взволнованной и не знает, как поступить.

 

   - Послушайте! - подбегая, кричит мне Берта. - Я спою вам русскую песню.

   - Ну, слушаю, пойте! - улыбаюсь я.

 

Вдол дорошки пыл клубица,
Вдол дорошки столбовой!
Еду-еду до сталицы,
До сталицы храмовой.

 

   - Хорошо? - смеясь, останавливается и валится на траву рядом со мной, вся мокрая, обклеенная купальником.

   Я отодвигаюсь.

   - А Отто не ревнивый муж?

   - О, нет! - весело откликается Отто, опершись о дерево и тяжело дыша после быстрого бега. - Пусть немного полежит с вами! Ей так нравится всё русское, что русского ребёнка ей не избежать! Я уже с этим смирился!

   Берта громко смеётся, покачивая в воздухе ногой.

   - Ты прав! - кричит она. - Но для этого ты должен пригласить его к нам. Как гостеприимный хозяин уступи ему на ночь место, а о прочем мы позаботимся сами!

 

   - Пойдёмте дальше! - говорит Эрих, подходя и одевая брюки. - Так мы до завтра не дойдём!

 

*

 

   Огромный стадион Груневальда окружён высокой оградой и полицейскими. Сытые лошади бьют землю копытами. Возле ворот в беспокойном ожидании замерли грузовики.

 

   - Чего они боятся? - спрашиваю с удивлением.

   - Вы не понимаете? - отвечает Эрих. - Может быть, мы взяли с собой броненосец!

 

   Эрих всё также неразговорчив и пасмурен. Больше не буду пытаться его разговорить. У ворот устроена выставка международной взаимосвязи. Дежурят несколько комсомольцев-эсперантистов. Они радостно пожимают мне руку. У них здесь более сотни писем из СССР, почтовые карточки, масса фотографий, советские книги и газеты.

 

   Но надо торопиться. Через четверть часа праздник начнётся. Алиса участвует в соревновании по лёгкой атлетике.

 

   Перед трибунами лежит огромное эллипсовидное поле. Тут имеется всё для всех видов спорта: велосипеды и беговые дорожки, разнообразные площадки, водный бассейн. Стадион вмещает многие десятки тысяч человек. В людской массе шныряют официанты в белых передниках с кружками пива и спортсмены в трусах, готовые к соревнованию. Они пришли немного поболтать с друзьями, увидев их с арены, и сейчас курят папиросы, сидя у них на коленях. Трибуны бесконечными рядами окружают арену. Тысячи лорнетов поблескивают в солнечных лучах. Комсомольцы в форме Красного фронта раздают листовки против броненосцев и предлагают "Роте Фане".

 

   Внизу слышатся свистки, и соревнования начинаются. Первым номером стоит простая ходьба. Тощие ходоки в белых трусах бодрым шагом, чуть наклонив корпус и согнув руки в локтях, начинают своё движение. Перпендикулярно к наклонной плоскости арены покатились 2-колёсные кони: велосипеды и мотоциклы. Их сверкающий ряд растянулся длинной дугой, сокращаясь и удлиняясь наподобие стальной пружины. В бассейне лучшие прыгуны Берлина, согнув обнажённое тело, прыгают ласточкой с подставки или трамплина, разбрызгивая хрустальные капли. В воде виднеются смеющиеся лица девушек. Женщины-пловчихи, сияя жемчугоподобными улыбками, сплетают руки и ноги, образуя в воде самые разнообразные фигуры из своих тел. Действительно, удивительный это трюк - плавание вверх ногами, когда над водой сверкают только розовые пятки девушек!

 

   Но вот начинается соревнование по лёгкой атлетике. Взмахивая руками и подтягивая ноги, люди подобно котам прыгают через барьеры. Девушки в синих безрукавках со звёздами на резко очерченной груди мечут диски и копья в темпе спартанок. С места срываются мускулистые ловкие бегуны. Зрители в напряжении замолкают. Барьеры один за другим пролетают под ногами. Перед финишем тело стремительно наклоняется вперёд, голова откидывается назад, а майка приклеивается к телу. Победителей публика награждает шумными аплодисментами.

 

   Наконец - женские соревнования. Вот они, легкоатлетки! И вот Алиса!.. Меня пронизывает дрожь. Победит ли Алиса?..

 

   Она стоит в белой безрукавке с красной каймой и в таких же белых коротких трусах. Руки на бёдрах. Глаза и губы смеются. Вся её фигура - образец классической грациозности: гибкая талия и широкие бёдра, круглые плечи и небольшая грудь в соединении с ногами, утолщёнными выше колен, сильными в икрах, красивой формы и изящными в ступнях.

 

   Отто не выдерживает и издаёт восхищённый крик:

   - Тысяча чертей, Алиса очаровательна!

   Берта делает притворно ревнивый вид и щиплет Отто за руку.

   - Не восхищайся другими женщинами, у тебя есть жена!

   - Вот ещё! Жена! - упрямо возражает Отто. - Разве можно тебя сравнить с Алисой?

   - Эрих, тебе это нравится? - поворачивается к Эриху Берта.

   - Мне это совсем не нравится!.. - превозмогая себя и улыбаясь, говорит Эрих, не отрывая взгляда от Алисы.

   - Ты должен утешить меня! Я обижена собственным мужем!

 

   Берта прижимается к Эриху и кладёт ему голову на плечо. Он слегка обнимает её за талию левой рукой.

 

   Начинается скоростной бег. Девушки мчатся, наклонившись вперёд. Алиса долго бежит одна. Она делает круг за кругом, совершенно не уставая, всё с той же упругой, как сталь, фигурой. Но перед самым финишем её настигает низенькая бегунья с коротко остриженными волосами. На последних, размеченных белыми рамками метрах, они бегут рядом, не уступая друг другу ни одного сантиметра. Но вот соперница Алисы широким взмахом вскидывает руки, касается ленточки и разрывает её. Вслед за ней, вытягивая руки, финиширует и Алиса.

 

   … сентября 1928г.

 

   Не знаю, что делать. Я проболтался Алисе о романе. Она непременно желает помогать мне в исправлении. Но я боюсь давать ей роман.

 

   Попробую дать главу о голубом стиле и плохом настроении. Это вполне безопасная глава и не вызовет затруднений. Между прочим, я её только что написал, и впечатление от неё ещё очень сильно.

 

***

 

   Серебровский вернулся из конторы с плохим настроением. Поднимаясь по скрипящим ступеням главного входа, он ощущал запах свежих красок и недовольно осматривал стены, только что покрытые нежной голубой краской.

 

   - Почему ты обязательно желаешь небесный цвет? - раздражённо спросил он, снимая мокрые галоши у входа.

   - Боже мой, чем ты недоволен? - воскликнула Анна Петровна. - Я думала, голубой стиль тебе понравится!

   - Ты всегда выдумываешь какую-нибудь чепуху! - проворчал Серебровский.

 

   Идя по коврикам, лежащим на сверкающем паркете, как красивая дорожка, он споткнулся перед входом в столовую и объяснил эту неприятность наличием кота, шедшего навстречу. Жалобно мяукнув, кот отлетел в угол и там начал облизывать ушибленный бок.

 

   - Скажи Марии, чтоб приготовила обед!

 

   Проходя через спальную, он подозрительно огляделся. Серебровский уже давно подозревал жену в измене, но до сих пор никаких следов не находил. Анна Петровна последовала за ним и помогла переодеться, подав из нового шкафа с большим зеркалом домашние брюки и пиджак дореволюционного фасона.

 

   Анна Петровна была немолода, её возраст приближался к сорока годам. Однако она не желала с этим соглашаться. Её страстью было хорошо одеваться и иметь красивую обстановку. И сегодня, в шёлковой блузе и лакированных туфлях, заботливо уложив волосы и использовав косметику для приукрашивания лица, она обратила внимание мужа на новое приобретение.

 

   - Миша, как тебе нравятся новые шторы?

 

   Шторы нежно жёлтого оттенка действительно были красивые, но не имели ничего общего со стилем комнаты. Серебровский скользнул взглядом по мраморному умывальнику с зеркалом, по широкой двухместной кровати с никелированными ножками, по платяному шкафу, и перенёс взгляд на жену. Очень тучная, с тройным подбородком, она всем телом выпирала из одежды. Напоминая Михаилу Сергеевичу сослуживицу Федосееву, она оставляла огорчительное впечатление. Он сердито бросил:

 

   - Было бы лучше, если бы ты поберегла деньги! Ежедневно ты что-нибудь покупаешь!

   - Вот как! Я уже должна беречь деньги! - насмешливо ответила жена. - Для кого беречь? Может быть, ты объяснишь мне, кому ещё нужны наши деньги?

   Отведя затуманившийся взор в сторону, Михаил Сергеевич ответил:

   - Глупый вопрос! Я говорю, что ты тратишь больше, чем я зарабатываю! Не следует рисковать, показывая это!

   - Интересно, с каких пор это стало рискованно? В прошлом году ты не предупреждал о риске! Что с тобой случилось, дорогой?

 

  Не удостоив жену ответом, Михаил Сергеевич застегнул пиджак и, сунув ноги в мягкие кожаные туфли, направился в столовую. Девушка Маня ещё не успела разложить столовый прибор, и Серебровский, сидя за столом, сердито наблюдал за ней. Она торопливо бегала между столом и огромным дубовым шкафом для посуды с зелёными стёклами, перенося приборы.

 

   Анна Петровна, надев белый передник, стала разливать дымящийся борщ.

 

   - Сегодня мой отец прочёл в газете, что собираются перепроверить перечень обобществлённых домов. Это так?

   - Так.

   - И может случиться, что опять отберут наш дом?

   Серебровский пожал плечами.

   - Что тебя беспокоит? Весной для нас будет готова прекрасная квартира в новом доме.

   - Однако ты ужасный, неблагодарный эгоист! А папа? Ты живёшь в его доме после женитьбы и не платишь ни копейки! Не так ли? Теперь ты получишь новое жильё и будешь спокойно наблюдать, как твоего тестя выбросят на улицу? Нет, мне это не нравится! Я тотчас приглашу его сюда!

 

   Отец Анны Петровны, которому принадлежал дом, жил в соседней квартире. Анна Петровна позвала Маню и уже собралась дать ей поручение, но Михаил Сергеевич остановил её. Ему очень не хотелось объясняться с тестем, старикашкой раздражительным и с плохим характером.

 

   - Ну, хорошо! Успокойся! Никто его даже пальцем не тронет! Он даже выиграет от нашего переселения! Он получит ещё одну квартиру и не будет знать, что делать с деньгами!

   - Ну, об этом давай прекратим. Большевистский режим это исключает. Однако ты должен мне обещать, что этот дом останется его собственностью.

   - Как я могу тебе обещать? - сердито сказал Серебровский, поперхнувшись проглоченной костью. - В конце концов, я же не распоряжаюсь этим делом!

   - Ну, хорошо! Поговори с кем-нибудь другим поподробнее! Мне так много слов не надо! Ты должен просто обещать, что обобществление его не коснётся!

   - Вот чёрт! - выругался Серебровский. - Связался с тобой, чёрт тебя побери! Когда-нибудь из-за тебя попадусь! Выгонят меня из партии!

 

   Анна Петровна знала ловкость мужа и непоколебимо верила, что никто не осмелится сделать ему что-нибудь плохое. Поэтому она совершенно не обратила внимания на эти его слова. Держа через бумажку косточку, она обглодала отбивную и, положив на тарелку фиолетовое желе, вытерла испачканные руки.

   - Отец мне сказал, что Доброхотов собирается строить новый дом. Ты ему помог?

   - Ну?

   - Вот какой ты плохой! Всегда я всё узнаю от третьих лиц. Почему бы тебе не рассказывать всё своей собственной жене?

   - Для чего же? Служебные дела тебя, мамочка, не должны интересовать!

   - Вот именно это мне не нравится! Почему не должны интересовать? Я тоже хочу принимать участие в общественной жизни!

   Михаил Сергеевич насмешливо улыбнулся и, вытирая салфеткой рот, поднялся.

   - Всё равно, ты на моё место не сядешь!

   - О каком месте ты говоришь? - испугалась Анна Петровна.

   - Известно! Бутырская тюрьма.

   - Смеёшься?

   - Почему смеюсь? Вполне серьёзно! Есть у нас в тресте такой молодой инженер Зорин. Вот с Ивагиным вдвоём они под меня копают!

   - Подожди, подожди, вчера мне Винокуров что-то говорил о нём!

   Серебровский быстро повернулся.

   - Значит, Винокуров был у тебя вчера вечером?

   Анна Петровна пришла в ужас.

   - Да…был…Хотел видеть тебя!..

   - Почему же он ничего не сказал мне сегодня?

   - Ну, я не знаю, почему он ничего не сказал, - краснея до слёз, пробормотала Анна Петровна. - Он просидел полчаса и ушёл.

   - Так, так! И ушёл? Через полчаса, ты говоришь?..

 

   Михаил Сергеевич сквозь полуоткрытую дверь бросил презрительный взгляд в спальную, затем вперил угрожающий взгляд в лицо жены и, достаточно насладившись впечатлением, внезапно улыбнулся.

   - Итак, мы квиты, жёнушка! Точка, как сейчас говорят! Может быть, разойдёмся? Может быть, вы с Винокуровым поженитесь?

   - Миша, Миша! - разволновалась Анна Петровна. - О чём ты? Откуда ты взял? Совершенно честно, Винокуров мне не нравится! Зачем он мне? У меня такой муж, такой муж!..

 

   Но Серебровский разошёлся:

   - Муж, муж! - завопил он диким голосом. - Вот у тебя муж! Боже мой, живут же такие дуры! Вижу, как ты любишь своего мужа! Небесного цвета лестница! Жёлтые шторы! Дом в качестве подарка тестю! О, чёрт! Ты ведь в гроб меня кладёшь. Знаешь ли ты, что устраивает этот Зорин? Не только из партии, не только Бутырки, а чёрт знает, что может выйти!

 

   Выкрикивая ругательства, Серебровский обхватил голову руками.

   - О, какая получилась глупость! Помнишь ли ты господина Зорина? Отца?

   - Какого Зорина? - окончательно испугалась Анна Петровна.

   - Как же ты не помнишь? Потеряла память, мамочка! Ведь мы десять лет посещали друг друга! До могилы считали себя друзьями! Этого пацана, Виталия, я собственной рукой угощал конфетами! А теперь он стал мошенником! Я собираюсь устроить ему поездку за границу как знакомому человеку, а он заключает союз с этим жуликом Ивагиным!.. Я ему теперь покажу заграницу!.. Он теперь поедет!..

   И вдруг вспомнив, что он сам уже провёл этот вопрос через две инстанции, Серебровский подпрыгнул и забегал по комнате.

   - Ох, как глупо я поспешил!.. Нет, старый дурак, это для тебя хороший урок! Вот попробуй, устрой это! Но мы ещё увидим!

 

   Теперь Анна Петровна поняла, наконец, о чём идёт речь.

   - Значит, ты сам же устроил ему заграницу? Действительно, дурак! - пренебрежительно обронила она несколько слов.

   Из-за этого равнодушного замечания Серебровский окончательно взбесился.

   - Если хочешь знать, кто из всех нас самый глупый, так это он, твой Винокуров! Ему было совсем не трудно сразу обсудить это с Зориным! Можно было бы умело обмануть его! Но Винокуров дурак!

 

   Серебровский схватил телефонную трубку.

   - Попов? Да, да, это я. Скверное дело! Был я там, был. Безрезультатно! Слушать не хотят! Почему, говорят, вы меняете свои решения десять раз на неделю? Если Зорин, так пусть будет Зорин! Дело уже передано в более высокую инстанцию… Что? Завтра я туда поеду, да. Но ты вот что мне скажи: а мы сами не проиграем?.. Сейчас там не только Зорин, и даже не Зорин с Ивагиным… Весь трест протестует! Тот участок, чёрт его побери!.. Что?.. Да, Винокуров окончательный идиот! Что ты говоришь о Шиповой?.. Нет, она мой друг! Попробую ещё с ней это устроить. Ну, понятно, нужно быть осторожным!.. Вот, верно! Прежде всего этот Ивагин… Хорошо, ещё увидим!

 

   Он положил трубку.

 

*

 

   На тринадцатый день сотрудница библиотеки, племянница княгини Великонской, обнаружила полную неспособность и непригодность. В течение двух часов она безуспешно искала среди полусгнившего мусора некую довоенную книгу о берлинском метрополитене. Зав.библиотекой Черняев с удовольствием наблюдал как измученная девушка с неприбранными волосами старательно раскапывала бумаги, лежащие в тёмном углу, отирала блузкой пыль на полках и лазила под потолок, стыдливо сжимая юбку между колен. Наконец, красная от напряжения и стыда, она беспомощно призналась:

   - Нет, товарищ Черняев, я не могу найти!

 

   Черняев спокойно поднялся, подошёл к одной стопке книг, которую девушка уже обследовала, и извлёк из неё пыльную книгу с готической гравировкой на переплёте: "Метрополитен".

 

   - Вот она, - сказал он важно.

 

Девушка покраснела ещё сильнее.

 

   - Садитесь, товарищ Великонская. Немного поговорим.

 

   Он пододвинул ей стул и опустил за шнур электролампу так, чтобы весь свет падал прямо на лицо девушки. Окон в комнате не было.

 

   - Хорошо! Вы немного испачкались. Не важно. Можно отрясти. Или выстирать. Вы сами стираете бельё? - вдруг спросил он.

 

   Девушка смущённо кивнула. Черняев обратил внимание на её возраст. Когда он увидел её в тот раз, у Серебровского, в старом пальто, она имела вид уже достаточно пожившей. Это, однако, его не разочаровало. Но сейчас, без пальто, в белой батистовой блузке, она казалась изящной семнадцатилетней девушкой.

 

   - У вас есть родители?

   - Нет… - тихо ответила девушка. - Точнее, есть, но не здесь.

   - За границей?

   - Да, в Германии.

   - Почему же они вас оставили?

   - Это длинная история, товарищ Черняев. В гражданскую войну…

   - Они сбежали с белыми?.. Понятно! Следовательно, вы жили в другом месте?

   - Я с детства жила и училась в Петрограде.

   - В Смольном?

   - Да!.. Но там я училась только один год. После революции я осталась в Петрограде и сначала жила у тёти, у той самой, что работает у вас.

 

   Черняев наконец понял, что если девушка училась в институте только год, то ей не более двадцати лет.

 

   - Хорошо!.. - сказал он, - затем у тёти возникли затруднения, и она посоветовала вам поискать работу.

   - Не совсем так! Она предоставила мне возможность закончить школу. Потом мы переехали в Москву и мне удалось устроиться в Государственный банк. Я не хотела затруднять жизнь тёти. Она зарабатывала очень мало. Я сняла отдельную комнатушку. Но моё происхождение!.. Что я могу с ним поделать?.. Вскоре меня уволили. Сколько я ни пыталась вновь устроиться, меня никуда не принимали…

   - Это, действительно, скверное дело! - сочувственно заметил Черняев. - Трудно было в последнее время? Ну, не стыдитесь! Признайтесь! Любой ведь может оказаться в подобной ситуации. Вы не находили решения? Думали о самоубийстве? Безделица!

 

   Черняев вдруг поднялся.

   - Ну-ка, идите сюда, товарищ Великонская!

   Девушка, не понимая, подошла к лежащей в углу стопке бумаг.

   - Как же вы не нашли книгу? Э-хе-хе! Не годится! Мы не можем держать сотрудников, которые по два часа тратят на поиск какой-то книжонки! Нужна скорость!

   Глаза девушки наполнились слезами.

   - Товарищ Черняев, поймите моё положение!

   - Я-то понимаю! Ваше положение безнадёжно! Но ведь наш трест не богадельня! Мы не можем каждого прохожего превращать в служащего, особенно княжеского происхождения!

   - Товарищ Черняев, я буду стараться! Я здесь всё приведу в порядок. Я устрою разные отделы! Тогда не будет так трудно!

 

   И вдруг девушка заметила в бесцветных глазах начальника угрожающий огонёк. Он пылал всё сильнее, и под неподвижным взглядом девушка беспомощно опустилась на стул.

   - Товарищ Черняев, - взмолилась она, - пощадите! Я так молода! Вы порядочный человек, не так ли?

   Черняев грубо засмеялся.

   - Конечно! Но порядочность относительна! Я могу, например, завтра представить вас руководству как непригодного работника и, кроме того, с нежелательным социальным происхождением! И это будет порядочным, верно?..

 

   Он крадучись приблизился к девушке.

 

   - А могу представить вас как энергичного, умелого сотрудника… И это, верно, не будет честно?

 

   Он зубоскалил, глядя на склонённую шею девушки. Она ещё надеялась.

   - Но вы же член партии, товарищ Черняев! Партийцы обладают определённой сознательностью! Будь мой отец кем угодно, но я… За что же я ответственна?

   - Я партиец? - засмеялся Черняев. - Кто вам сказал? Товарищ Серебровский - член партии. Бог сподобил его вступить в партию ещё в 1917 году. Но мне на кой чёрт вступать? Я и без этого живу хорошо!

 

   Произнеся эти слова, он обхватил девушку за талию и повалил на пол, в кучу бумаг.

В этот момент в дверях появился Ивагин.

 

 

 

      П Р И М Е Ч А Н И Я :

 

     1. Груневальдом называются один из пригородов Берлина и лесной массив.

     2. Средняя продолжительность жизни в СССР в 1926-27гг. составляла 44 года. 

 

Адрес для писем:

erbu@ya.ru

______________

 

Обновлено 05.06.2016

(2/18)