ГНИЛОЕ ЯБЛОКО

 

 

 

   … июня 1928г.

 

   Мои дни спешат как кадры кинофильма. Утром - чашка кофе, 5-минутная беседа с Эрихом по актуальным вопросам комсомола, беглый просмотр "Роте Фане" и 3-дневной давности "Правды", затем - автобус с чтением газеты "Форвертс" и подчёркиванием самых интересных мест. Затем - работа на строительстве метрополитена или в конторе инженера Берга, эскизы, планы, цифры. Потом - вечера : или в помещении краснофронтовцев, или также с ними в беготне по рабочим кварталам.

 

   Стало привычкой видеть вокруг себя серые брюки, серые рубахи с расстёгнутым воротником, серые, немного мятые фуражки с красным кулаком на верхушке. Иногда даже кажется странным, что на мне самом элегантный пиджак, а статус советского инженера удерживает меня от митингового ораторства на перевёрнутых бочках в глубине берлинских дворов. А для сочинительства совершенно нет времени!

 

   В Москве у Казанского вокзала через Каланчёвскую площадь пролегает тяжёлый каменный виадук. Иногда во время поездки на трамвае из него можно видеть пробегающую по виадуку зелёную ленту поезда, из открытых окон которого высовываются любознательные головы. Тогда вы невольно вслушиваетесь в грохот железа над головой и задумываетесь о надземных городских железных дорогах. Я не раз вспоминал этот виадук, пролетая в электропоездах дугообразные надземные промежутки между туннелями метрополитена. Это уже архаизм. В Берлине более не строят надземных железных дорог. Они неудобны, стесняют уличное движение, сильно шумят. Теперь предпочитают проникать в городское подземелье. Подобно хирургу, разрезают живот и изымают внутренности.

   За профессора хирургии здесь - инженер Берг; за студента, восхищённо наблюдающего за умелой работой профессорских рук, - никто другой, как я. Я шагаю возле него за катящейся по рельсам тележкой, на которой выделяется направленный в небо огромный металлический треугольник. Тележка передвигается на несколько метров, останавливается, и с неё с неприятным скрежетом опускается тяжеленная стальная деталь.

   - Узззиллл!.. - "говорит" деталь.

 

   Вертикальный железный кол, воткнутый в землю возле тележки, испуганно "прячется" в земле. Рабочий на деревянной площадке, висящей в воздухе между основанием и вершиной треугольника, что-то кричит. Берг внизу говорит:

   - Верно, это самое неприятное в нашей работе. Сначала нужно вбить колья и установить щиты. Только под их защитой можно копать траншеи. В противном случае мы затрудним дело, и это нам помешает.

 

   Я торопливо заношу несколько цифр в записную книжку. Берг заглядывает через плечо и насмешливо замечает:

   - Вы ошиблись, коллега! Здесь под насыпью у нас не глина, а песок. Нужен несколько иной расчёт.

 

   Я краснею и зачёркиваю написанное.

 

   После того дня, когда директор строительной фирмы, внимательно выслушав меня в своём кабинете, написал письмо инженеру Бергу, обо мне стали очень хорошо заботиться. Я не могу пожаловаться на невнимание. Берг ознакомил меня со всеми эскизами, планами, расчётами и сметами. Он дал мне также возможность изучить историю строительства метрополитена в Берлине и его первоначальные варианты. Он охотно разъяснял мне всё, что оставалось непонятным относительно той или другой детали.

 

   Теперь я шагаю за стальным треугольником вдоль бессчётных вбитых в грунт кольев, иду за щитами и, увязая ногами в размягчённом грунте, наклоняюсь к краям широких рвов. Оттуда доносится аромат только что вспаханного поля. Это порождает в голове удивительные представления. Перед глазами появляются борозды чёрной земли, лошадка, грустно тянущая плуг, раскалённые колеблющиеся волны прозрачного воздуха, неподвижный синеющий лес у горизонта.

 

   Берг идёт рядом и рассказывает:

   - В Берлине тоже долго колебались и откладывали строительство метрополитена. Он был нужен уже в 70-х годах. Тогда обошлись, сооружая в городе железные дороги. В 1900г. сооружение внеуличных путей стало совершенно необходимым, и тогда появились первые виадуки метрополитена.

 

   - Сколько жителей было тогда в Берлине?

   - 2.700.000. Через 10 лет стало уже три с половиной миллиона, а теперь четыре.

   - Москва растёт быстрее! В девятисотом году было миллион сто тысяч, т.е. в два с половиной раза меньше, чем в Берлине; в девятьсот десятом - полтора миллиона, что уже означает ускорение; а сейчас - два миллиона, т.е. в два раза меньше, чем у вас. Скоро мы вас догоним, но метрополитена у нас до сих пор нет.

   - Как у вас распределяются пассажиры?

   - 6% - в автобусах, остальная масса - в трамваях.

   - Ну, вот, какая перегрузка трамвая! Автобусами мы тоже перевозим 6%, но 31% (почти треть) перевозит метрополитен. Чувствуете разницу?

   - Естественно! - улыбаюсь я.

 

   Мы идём по светлому коридору будущего туннеля. Вдоль невысоких белых стенок стоят бесконечные ряды деревянных подставок, на которых лежат доски. На досках стоят рабочие в парусиновой одежде. Они производят изоляцию стенок. Через открытый верх сильно греет солнце.

 

   - Зимой здесь, наверно, плохо, - предполагаю я.

   - Неважно! - зло смеётся Берг. - Рабочие должны быть привычны ко всякой погоде, если хотят иметь заработок!

 

   С враждебным чувством смотрю на него и добавляю:

   - С этой точки зрения, несомненно, более подходящим является парижский вариант, когда работы производятся под землёй, а не на свежем воздухе. Особенно в московских условиях.

 

   Берг делает недовольную мину. Бросаю взгляд на маленькое светлое отверстие в конце туннеля. Здесь лягут стальные рельсы и полетят сотни электропоездов. На тротуарах сверху появятся решётки подобно тем, что кладут на канализационные стоки. Оттуда, пугая прохожих, будут извергаться на поверхность громы и вопли ада. Под землёй окажутся новые массы людей и, прерывая коридоры метрополитена, ещё несколько букв "U" выползут из зеркального асфальта берлинских площадей, соперничая с указателями подземных уборных. А в новом издании плана Берлина красной чертой покажут новую линию электрической железной дороги.

 

   Наверное, Берг надо мной смеётся. Каждая мелочь кажется мне очень важной. Широко раскрыв глаза, с большим вниманием я слушаю разъяснение даже по самому маленькому вопросу. Но Берг своё дело знает. Чем яснее советскому инженеру становятся преимущества берлинского варианта, тем больше надежды у его фирмы получить концессию на московский метрополитен. А не ошибаетесь ли вы, господин Берг?

 

   Иногда от деловых вопросов мы переходим на иные темы. Тогда я становлюсь ещё более внимательным. А Берг - весьма сведущий собеседник. Он образован, понимает политические проблемы. Его политические взгляды? Но однажды он уже заявлял, что не верит в советский социализм.

 

   - СССР задохнётся от внутренних противоречий. Крестьянин перегрызёт горло рабочему. Да, конечно, если бы коммунисты были более хорошими политиками! Но для чего, например, они агитируют против религии? Таким образом они только вызывают враждебность крестьян!

 

   Впрочем, Берг является членом социал-демократической партии! Он не хочет, чтобы капиталисты мешали большевикам проводить свои эксперименты! Социализм они, конечно, не построят, но Берг из этого не делает вывод о вмешательстве...

 

***

 

   Октябрьская демонстрация в этом году прошла необычно. Хотя Мосхозупр пришёл в полном составе, в рядах от одного к другому распространялся некий слух.

 

   В то время как манифестанты, уже выстроившиеся рядами у главного входа, ждали выступления, пропуская бесконечные колонны людей с красными знамёнами, инженеры толпились на углу улицы и вполголоса говорили между собой. Бобров показывал какую-то бумагу. Осипов близоруко потирал нос. Киселёв что-то объяснял.

 

   Увидев Винокурова, они приветливо замахали руками. Винокуров подошёл со строгим выражением лица.

 

   - Что же это такое, товарищ Винокуров? - сладко начал Бобров. - Эти подлые оппозиционеры совсем обнаглели?

   - О чём речь, товарищи? - непонимающе покосился на них Винокуров.

   - Говорят, они распространяют противозаконную литературу.

   - Какую литературу?

   - Вот, посмотрите!

 

   Винокуров взял бумагу и резко посмотрел на Боброва.

   - Откуда у вас эта бумага?

 

   Бобров смущённо заморгал.

   - В пути, товарищ Винокуров... Еле смог пробиться! Я не поверил своим глазам! Троцкисты!..

   - Много?

   - Много, товарищ Винокуров! Вы бумагу-то прочтите! ЦК, говорят, ориентируется на Амстердам. Китай, говорят, мы предали! Наша партия, говорят, теперь удовлетворяет кулаков!

 

   Бобров изобразил на своём лице пренебрежительную или, возможно, ироничную гримасу. Винокуров углубился в чтение. На его крупном красном лице ничто не отражалось. Оно оставалось безразлично спокойным.

 

   Во влажном тумане серого утра ряды манифестантов уходили вглубь улицы. Чёрные голые деревья бездвижно стояли на бульваре.

 

   Осипов подошёл поближе и настороженно заметил:

   - А про Красную Армию и ОГПУ пишут так, что я даже боюсь повторить!

 

   Винокуров не отвечал.

 

   - А про рабочих, думаю, верно написано! Защиту рабочих следовало бы улучшить! Также о зарплате и жилье.

 

   - Вот, Ивагин, - крикнул Винокуров проходившему мимо технику, - оригинальный материал нашли наши инженеры в пути! Вот, прочти!

 

   И не оборачиваясь, пошёл становиться в ряды демонстрантов.

 

   ... июля 1928г.

 

   Всё же трудно напрямую пользоваться немецким языком. Мне иногда приходится эксплуатировать своих берлинских друзей для коррекции. Хотя они и уверяют, что я говорю на немецком так же, как на русском, сочинять на чужом языке труднее. С эсперанто было намного проще. Достаточно было двух месяцев. Теперь я владею им в совершенстве.

 

   Вопрос о коррекции встаёт как преграда тем более, что я уже не живу у Эриха. У меня теперь комната в почтенном буржуазном доме. Здесь имеются: шкаф с зеркалом, холщовые занавески, изящные столики, старинные картины и деревянные тарелки на стенах. На тарелках вырезан образ прекрасной златокудрой героини северных легенд Ингеборг. Салфетки и кружки украшены нравоучительными готическими письменами: "Кто не пьёт, не любит и не поёт, никогда не познает радости." Паркет натирают каждые 2 дня, он сравним с асфальтовой мостовой. У моей кровати мягкий пружинный матрас, а постельное бельё сверкает белизной так, будто оно ежедневно бывает в китайской прачечной.

 

   В свободные вечера я возвращаюсь домой около семи. Дверь открывает Роза, старшая дочь хозяина, розовощёкая полная девушка. Каждый раз после того дня, когда я, желая сделать что-нибудь приятное для этой семьи, подарил ей букет цветов, встречая меня, она краснеет. Она приводит в порядок мою комнату, пытаясь всюду стирать несуществующую пыль. Она приносит мне кофе по утрам и меняет воду в кувшине. По её настоянию хозяйка любезно разрешила мне пользоваться как бы вычищенным ваксой фортепиано, находящимся в гостиной, и даже созывает всю семью послушать как советский инженер играет Листа.

 

   Но я всегда забываю об их присутствии и всегда, играя, мечтаю об Алисе. Я выучился играть в детстве. Мама любила классическую музыку и романтические мелодии. Поэтому самыми любимыми мотивами для меня стали отрывки из "Фауста". Покинув родной очаг, я забыл о музыке. В юные годы и позже у меня не было на неё времени. Только иногда, в каком-нибудь клубе, я подходил к фортепиано и что-нибудь играл по памяти. Мой вкус ухудшился. Почему-то я вдруг полюбил банальные салонные мелодии. Но здесь, в Германии, возродилась моя любовь к классическому романтизму. Причина - в Алисе.

 

   Странно, что её образ принял в моём воображении такую окраску. Алиса, крепко связанная с текущим моментом, дышащая воздухом восстания, не должна бы была вызвать во мне подобные мысленные связи. Но я беру Грига, смешиваю его с Гуно, переплетаю мотивы и всегда заканчиваю вальсом из "Фауста".

 

   Однако хватит, хватит! От меня ждут, когда же я закончу обещанную повесть из советской жизни...

 

***

 

   Странный случай произошёл во время октябрьской демонстрации. В то время как колонна Мосхозупра проходила мимо серого здания старой гостиницы, на её балконе несколько человек прилаживали к литой ограде портрет Троцкого. В рядах демонстрантов заволновались. Кто-то рассмеялся, кто-то что-то закричал в возмущении.

 

   Вдруг на балконе появился человек с чёрной шевелюрой и остроконечной бородкой. Он подошёл к ограде и, склонившись вниз, собрался что-то сказать. Мгновенно воцарилась тишина. Поражённый Виталий смотрел на этого человека. Затем он бросил взгляд на соседнее окно. Там в разноцветных брюках, с красными галстуками на белоснежных сорочках, свесив ноги наружу, сидело несколько иностранцев. Некоторые из них задумчиво грызли яблоки. Другие, держась за оконную раму, с интересом высовывались.

 

   Когда стало тихо, один из них (Виталий сразу заметил, что он был в униформе борца Красного фронта) встал в окне, спокойно вынул из бумажного свёртка большое коричневое гнилое яблоко и с силой бросил его на балкон. Яблоко пролетело мимо человека с остроконечной бородкой и, падая, размазалось по портрету. Людская масса зашлась в весёлом громком хохоте. Сразу на балкон полетели комки грязи. Кто-то бросил даже старую галошу. Человек с остроконечной бородкой исчез за дверью.

 

   Через несколько минут демонстранты уже подходили к Красной площади. Колонна Мосхозупра была ещё полна повсюду звучащего смеха. Ивагин подошёл к Виталию.

   - Как ты думаешь, друг, Винокуров - хороший специалист? А?

 

   Виталий пожал плечами.

 

*

 

   Товарищ Попов, руководивший плановым отделом, сердито прочёл резолюцию Серебровского.

   - Что значит "по возможности удовлетворите", дорогой товарищ? - недовольно обратился он к рабочему. - Вы не просили его разъяснить это словечко "по возможности"? А если у меня нет возможности? И так далее?

   - Ничего не знаю, - качнул головой рабочий. - Моё дело - получить землю. Где вы найдёте возможность, мне безразлично, товарищ! Я плевать хотел на это!

 

   Он действительно плюнул через левое плечо. Дядя Петя, который колол деревяшки у порога и яростно совал их в раскалённую до красна маленькую железную печку, не смог этого вынести.

   - Что вы делаете, гражданин? - возмущённо закричал он. - Вы что, из пивной пришли? Я заставлю вас самого вытереть этот плевок!

 

   Не ответив, рабочий презрительно оглядел комнату. В противоположность семейной идиллии общей канцелярии, плановый отдел "блистал" необычайным беспорядком. Раскалённое железо печи вызывало тяжёлый удушливый запах. К этому добавлялся едкий дым, просачивающийся из труб в местах их соединения. С труб прямо на посетителей постоянно срывались грязные капли воды.

 

   Попов убедился, что железную печь надо заменить на каменную. В результате один из сотрудников сидел теперь под передвижной лесенкой, хватаясь за волосы. На лесенке качалось ведро, и работал печник. На сотрудника сыпались кирпичные крошки и известь. Полуобезумевшая машинистка, на которую раньше, чем на других, осели толстые слои красной кирпичной пыли, кричала, что это дикость - чинить печь в рабочие часы. Но её голос не мог быть услышан. С таким же успехом можно было бы понять, по какому поводу скандалят Мария Ильинична Федосеева, тучная женщина с короткой причёской и в короткой юбочке, и инженер Бобров. Последний совершенно взбесился, толкая к ней трясущимися руками массу бумаг. Пришедший в ужас учётчик, возле стола которого они атаковали друг друга, спрятал нос в бумаги. Такую же тактику использовала ещё одна группа сидящих возле стола инженера Киселёва.

 

   Сам Киселёв опирался на спинку кресла, заложив ногу за ногу и выпуская изо рта клубки дыма. Аккуратно причёсанные островки рыжих волос на его блестящей лысине удостоверяли достаточное внимание к своей собственной персоне. С ним разговаривал, сидя на краю стола и выворачивая шею, зеленолицый Черняев.

 

   У Черняева были причины для обид. Киселёв без утайки насмехался над ним. Но было невыгодно прерывать хорошие взаимоотношения. Закусив в безобразно выдвинутых губах плохо пахнущую папиросу, Черняев пропускал насмешливые словечки Киселёва о его умственных способностях. Он настойчиво доказывал необходимость единого фронта против Зорина.

   - Так, так! - насмехался Киселёв, - Михаил Сергеевич что думает об этом? Рукоплещет? Находит ваше предложение гениальным?

   - Почему вы, Иван Александрович, всегда намекаете на Михаила Сергеевича? - раздражённо возразил Черняев. - Надо ведь проявить инициативу! Ведь он жаба! Контрреволюционер! Он хуже, чем ОГПУ!

   - Ха-ха-ха! Хуже, чем ОГПУ! Ха-ха-ха!

   - Да, да! Вы ещё убедитесь! Он всё здесь раскопает! Вы же не слышали, что он думает о бюрократизме! Вчера он пришёл ко мне в библиотеку (ему нужна была какая-то немецкая книжонка о метрополитене) и завёл разговор о бюрократизме. По его мнению, между бюрократизмом и Мосхозупром можно поставить знак равенства!

 

   Киселёв захохотал ещё громче.

   - О-ха-ха! Вы меня сегодня убьёте! Решительно убьёте! Ха-ха!

   - Напрасно вы веселитесь, Иван Александрович, - сердито заметил подошедший к ним Бобров, - я тоже не доверяю ему. И никак не могу понять вашей с Винокуровым перемены позиции. Какого чёрта вы теперь поддерживаете метрополитен? Ясно как дважды два: трамвай, глубокое введение железной дороги в центр города и автобусы. В крайнем случае - железнодорожный диаметр.

 

   Киселёв моментально посерьёзнел.

   - Недостаточно, коллега, совсем недостаточно! Это не заменит метрополитена!

   - Ах, оставьте! Дайте мне деньги, которые вы собираетесь похоронить в метрополитене, с ними я из трамвая сделаю игрушку!

   - Игрушку вы, несомненно, сделаете, но народ тогда будет ходить пешком!

   - Но вы забыли о децентрализации городов!

 

   Киселёв замахал руками.

   - Слишком рано, уважаемый, вы думаете о децентрализации! Не забегайте вперёд! Впрочем, разве метрополитен повредит?

 

   Возле соседнего стола писарь неистово разъяснял что-то глухому длиннобородому старцу. Чтоб лучше втолковать ему говоримое, писарь вскочил, опрокинув при этом кресло и рассыпав по полу кучу бумаг. Перегнувшись через стол, он кричал в самое ухо посетителя. Один из инженеров в новом коричневом костюме сел, закинув ногу за ногу, на письменный стол Попова. Придавив своим телом канцелярские книги, он что-то толковал в микрофон. Посетителей тошнило от этого спектакля. Только один парень, почёсывая взлохмаченную голову и полуоткрыв рот, очарованно оглядывался окрест. Стрелка круглых стенных часов приближалась к половине четвёртого. Машинистка щёлкнула автоматическим замочком лакированного деревянного футляра пишущей машинки и достала из сумочки пуховку /пудреницы/. Товарищ Федосеева, опять подбежав к Боброву и прокричав самое теперь обидное ругательство - "Бюрократ!", - вышла из комнаты, покачивая своим широким задом. Инженер Бобров, брызжа слюной и, в свою очередь, обругав учётчика, тоже направился к двери.

 

   Товарищ Попов, едва выносивший сидящего на его столе инженера и его бесконечный разговор, сердито вытащил из-под него канцелярские книги.

   - Кончай, дорогой товарищ! Видит бог, без тебя в ушах звенит! Да ещё ты со своим телефоном! Собственного голоса не слышно!

   - Я жду ответа, - напомнил о себе рабочий.

   - Напрасно ждёте, товарищ! - пожал плечами Попов. - Напрасно стоите здесь. Я уже занят другим делом и так далее...

   - Как это, другим делом? А резолюция?

   - Резолюция "по возможности"! Вот когда будет возможность, тогда и приходите!

 

   Попов начал поправлять бумаги. Рабочий, ища помощи, огляделся и вдруг увидел техника Ивагина. Его тёмное лицо просветлело, а глубокая складка на лбу разгладилась.

 

    

      П Р И М Е Ч А Н И Я :

 

  1. ОГПУ: Объединённое Государственное Политическое Управление (орган госбезопасности) при СНК СССР имело в подчинении республиканские ГПУ и действовало с 1923 по 1934г.
  2. "Человек с остроконечной бородкой": Намёк на Л.Д. Троцкого. В день 10-й годовщины Октября оппозиционеры-троцкисты организовали антисоветские уличные выступления в Москве и Ленинграде. После этого, 14 ноября 1927г., главари оппозиции Л.Д. Троцкий и Г.Е. Зиновьев были исключены из ВКП(б).

Адрес для писем:

erbu@ya.ru

______________

 

Обновлено 05.06.2016

(2/18)