ПРОЩАЙ, ГЕРМАНИЯ!

 

 

 

   … апреля 1929г.

 

   Итак, я прощаюсь с Германией. В Штеттин отправляются чемоданы, в Москву - телеграмма, а сам я в последний раз пересекаю немецкую землю. Берлинская полиция может быть довольна. Агент Коминтерна покинул столицу. Вместо него в старых немецких провинциях появился чужеземный турист, использующий последние дни своего пребывания в демократической республике для посещения достопримечательностей. Действительно, я целый год жил в Берлине, а сейчас впервые вижу Германию.

 

   Вот Данциг. Красивейший древний город навевает на меня очарование старой сказки. Бродя по его старинным улочкам, можно забыть о капиталистической эпохе - так редки здесь европейские здания. Средневековье, глубокое замшелое средневековье смотрит на меня из готических окон. Средневековье ощущается в остроконечных черепичных крышах, в железных шпилях, в лепных украшениях старинных почерневших кирпичных домов; средневековье видится в узких арках колоссальных, уходящих в небо башен церквей, в каменных верандах у жилищ. Каждые четверть часа башенные часы играют простую и, одновременно, такую трогательную мелодию. Тёмные каналы, ограждённые литой балюстрадой, пересекают улицы, а в их чёрной воде дрожат огни фонарей. Невообразимо толстые торговки луком и крестьяне, прибывшие сюда продать капусту, удивительно апатичны. Жизнь дремлет в этом старом городе…

 

   Впрочем, я, кажется, ошибаюсь!.. Старинные гербы когда-то входивших в Ганзу свободных городов почти стёрлись; в самом изящном здании Артус-Гоф располагается биржа; внутри исторического Гогес-Тора поместилась пароходная компания, а в средневековых питейных с низкими потолками устроились залитые светом рестораны. В окрестностях старого города, на берегу такого спокойного здесь моря, живописно расположились игрушечные городки с заведениями для карточной игры. Они специально созданы для съезжающейся сюда со всего мира буржуазии. Здесь круглосуточно гремит музыка, берег залит светом миллионов огней, здесь правят деньги, игра случая и женское тело!.. Нет больше древней красы! Всюду царствует порочная современность!

 

   … Качаюсь на моторной лодке. Берег пылает всеми цветами радуги. Я смотрю на шумящую сверкающую набережную, на тёмное усыпанное звёздами небо, на кажущееся безграничным море. Слушаю звуки чарльстона…

 

   Нет, даже опереточные мелодии навевают сегодня грусть, зазвучали с тоской и в такт чарльстону…

 

 

   30 апреля 1929г.

 

   Эти строки посвящены тебе, Алиса, но ты их никогда не прочтёшь. "Почему?" - удивишься ты. О, это просто! Покидая твою родину, я хочу задушевно поговорить с той Алисой, прежней. Алиса вчерашнего дня меня не поймёт. Впрочем, я не совсем уверен, что существуют две Алисы. Когда-то мне снилось, что у меня есть две Ольги. До сих пор я не знаю, было ли это на самом деле?..

 

   Можно ли возродить пройденный нами путь, такой же светлый и яркий, как след звезды на тёмном небе? Можно ли вспомнить всё, что было? Можно ли остановить дрожь сердца и, убив ударом кулака свою волю, заставить себя забыть о ране, которая ещё мучит сознание острой болью?.. Не качай головой с укором! В этот миг я всем сердцем принадлежу своей любви…

 

   Ну, вот, я пробую… Я вспоминаю свою трёхдневную прогулку по Волге. Белый крутобокий пароход, блистающий чистотой, как паркет у берлинских хозяек, по вечерам светящийся в огнях, как залитая светом реклам Фридрихштрассе. По клеёнчатым коврикам коридоров бесшумно, как шины по асфальту, скользят официанты с платочками на руках и подрагивающими округлыми чайниками на металлических подносах. Звенят серебряные колокольчики, и этот звон гаснет в мягких коврах первого класса (Вы ещё помните гобелены в замке?). В зале, где позвякивают люстры, а в синих вазах стоят красные розы, светло-коричневое пианино с позолоченными подсвечниками выдаёт низкие густые аккорды. На широких палубах мерцают маленькие фонарики, и по-летнему одетые празднично украшенные девушки негромко смеются. Кто они, эти незнакомки в ярких платьях? О чём им шепчут, наклонившись к самому уху, опьянённые тёплым вечером молодые люди? Что происходит за шёлковыми занавесками, когда женская рука на минуту приоткрывает окно и там видится голубоватый полусвет? Что там происходит после сухого хруста, с которым закрывается деревянная непросматриваемая решётка окна?

 

   В пылу опускающейся летней ночи река доносит свежесть недокошенных трав и наркотический аромат полевых цветов. Пока пароход стоит в заливе неподвижно, как деревья Тиргартена в тихой ночи, с реки доносятся вместе с равномерными всплесками вёсел обрывки девичьего смеха, шуток, разговоров, песен. Ночь приходит тихо и нежно, как дорогая любимая женщина, а вместе с ночью душу охватывает странное томление, приходят неясные, туманные желания, из-за которых сжимается сердце…

 

   Почему я это вспомнил? Как это связано с тобою?… Аля! Нет, не Аля! И даже не Алиса! Геноссин Берг! Помните ли вы тот полный жизни день, когда почтальон принёс вам из далёкой страны маленькую открытку с волжского парохода?

 

   О, геноссин Берг! Вы, может быть, любите уже другого, и ваше новое чувство полно волшебства? Может быть, вам дорог другой, и вы дарите ему поцелуи и счастливый смех? В таком случае вы не поймёте этих строк!..

 

   … Раскалённые дни и удушливые вечера в сосновом лесу. Жаркое солнце, прожигающее тело до костей, покрывающее загаром лицо и выбеливающее волосы и глаза. Неистовая скачка в лесу под начинающимся ливнем, раскаты грома и стрелы молнии среди тьмы и хлещущих по глазам веток. Очарование сумерек, когда конь со спущенной уздой устало бредёт по мокрой траве, когда солнце, на миг появившееся у горизонта из-за уплывающей тучи, опускается, окрашивая небосвод в розовый цвет. Сигнал лагерной трубы с берега глубокого безмолвного озера возле палаток, в которых спят почти на земле, на свежем сене…

 

   Тогда наша переписка прервалась. Моё сердце было отдано другой, а далёкая корреспондентка Алиса Берг осталась незнакомой и чужой…

 

   О, не сразу я понял твою привлекательность! Не сразу позволил заковать себя в оковы мучительной страсти! Первые встречи не носили интимный характер, однако они сплавили нас в одно целое. Малейшее прикосновение твоих пальцев возбуждало меня, и я знал, что буду желать всё большего и большего. В то же время мы любили не одинаково, не с одной и той же силой. Теряя сознание, ты замирала в моих руках, ослабев от впервые узнанных желаний. Ты задыхалась и мучилась, а я искал одного наслаждения. О, теперь я прекрасно понимаю, что в моём первом поцелуе было больше оскорбления, чем ласки!

 

   Адмиралс-паласт, Баядера, Варьете, бархат и золото, огромные люстры, мягкие кресла, зеркальные коридоры, в которых можно видеть себя со всех сторон… Разговоры наших рук и тайные объятия во время спектаклей, когда в зале и ложах темно. Электрические токи по всему телу и учащающееся биение сердец. Огромное желание прижаться друг к другу как можно ближе, погрузиться в бездонную глубину!..

 

   Я любовался изяществом твоих ног, твоей гибкой талией, чувствовал через материю твоих платьев нежную кожу рук и всегда хотел большего!.. От первых робких трепетных поцелуев до неистовых страстных ласк всего один шаг. И у нас были такие встречи, когда девушки отдают себя целиком, забывая о морали, о последствиях, о стыде, обо всём на свете. Я знаю, что ты тоже могла бы отдаться мне. Но мы остановились у границы.

 

   Помнишь ли ты вечер в Груневальде после спортивного праздника? Помнишь ли ты влажный туман, поднимавшийся с озера? Помнишь ли ты, как, запрокинув голову, ты отвечала мне долгими тёплыми поцелуями, как, прижав мою голову к своей груди, ты целовала моё лицо и мои волосы? Помнишь ли ты всё это?..

 

   И помнишь ли ты ещё морозный ветреный день в феврале? Где ты была в тот вечер?.. Передо мной лежал покрытый снегом Тиргартен. Надо мной было красное небо. Рядом, за оградой, стонали и лаяли гудки автомобилей, а в сгущающихся сумерках вспыхивали жёлтые огни. Ты не пришла… Прощай!

 

 

   1 мая 1929г.

 

   Здесь сливаются прошлое и настоящее. Но роман не окончен. Я стал Виталием Зориным или наоборот? И то и другое! Это ничего не меняет. Только обратите внимание: роман я продолжу от имени третьего лица. Иначе читатель ничего не поймёт.

 

 

 

      П Р И М Е Ч А Н И Я :

 

  1. Штеттин и Данциг- бывшие немецкие названия польских городов Щецин и Гданьск.
  2. Ганза - это торговый союз примерно 100 северо-немецких городов во главе с Любеком в XIV-XVI веках, благодаря которому с помощью Тевтонского ордена немецкие купцы монополизировали торговое посредничество в Англии, Фландрии, Скандинавии, Центральной Европе, Франции, Италии, Прибалтике и европейской России.

Адрес для писем:

erbu@ya.ru

______________

 

Обновлено 05.06.2016

(2/18)