ТРУДНОЕ РАССТАВАНИЕ

 

 

 

   … апреля 1929г.

 

   Забастовка продолжалась 25 дней. Если бы не мешали социал-демократы, администрация капитулировала бы и на этот раз! Но вчера я видел своими глазами, как осуществляется предательство.

 

   Мы с Эрихом собрались ехать на заседание арбитражной комиссии. Предательское берлинское небо подарило нам буран. В сумерках серого дня белые, как пух, провода выглядели украшением рождественской ёлки. Согнувшиеся от холода подъёмные краны удивлённо тянули шеи, прислушиваясь, не зачирикают ли где-нибудь проснувшиеся вагонетки? Но вагонетки, заботливо укутанные ветром в снежное одеяло, спали вместе с рельсами в откопанных траншеях. В сумеречном воздухе волновалась людская масса, слышались разговоры. Горбясь и пританцовывая, придерживая одной рукой велосипеды, рабочие ожидали результатов на улице.

 

   На минуту мы задержались у распределителя Международной Рабочей Помощи. Над входом висели колесо и девиз: "МРП обслуживает детей рабочих". К двери цепочкой тянулись дети с больными глазами. У котла хлопотала Берта с огромным половником. Она и её Отто никогда не уставали! Вот кому можно позавидовать! Они везде, где в них нуждаются! Они не делают никакого различия между своими и чужими.

 

   - Добрый день, Берта!

   - Добрый день, Виталий! Если хотите, я расскажу вам русскую поговорку: "Полно плакат, молёдец, ты веть нэ девица!.."

 

   Сказала ли она это именно для меня или только в целях изучения русского языка? Я собрался засмеяться, но она погрозила мне пальцем.

 

   - Э, не крутите хвостом, Виталий! Согласитесь, что ваше лицо выглядит довольно странно! А вы знаете, сколько обедов мы раздаём? До 600 ежедневно! Как говорят по-русски? Фунт изюма?

 

   И Берта тут же забыла обо мне. Одна пожилая женщина высказала опасение, что обедов не хватит. Не лучше ли прекратить забастовку? Об этом уже давно говорит ей пастор!.. Но у Берты острый язычок.

   - Часто он вас навещает, фрау Гензел? Сманивает с работы? Дети, верно, ревут, пока он вам проповедует Святое Писание!.. А если б вы ему разок врезали угольным совком по лысине?!

 

   Берг объявил на заседании:

   - Парижская строительная фирма удвоила производительность труда на строительстве метрополитена. Это ставит нас в невыгодное положение. 50% рабочих спокойно можно сократить. Остальные будут выполнять ту же самую работу, что раньше выполняли все.

 

   В этот раз я не сдержался. Забыл, что нахожусь в капиталистической стране.

   - Это бесчеловечно! - сказал я.

   - В СССР рационализация тоже существует! - сыронизировал Берг.

 

   Эрих ответил за меня.

   - В СССР рабочие трудятся на самих себя! А здесь - на ваши карманы, господа буржуи!

 

   Берг равнодушно пожал плечами. Он предложил свободный выбор: увеличение нормы труда за ту же зарплату или уменьшение зарплаты за ту же норму.

   - Товарищи социал-демократы меня поддержат! - кивнул он на скамьи, где теснились толстые жирные затылки.

 

   Когда мы выходили после заседания, подавленные капитуляцией без борьбы, нас осыпали ругательствами.

 

   - Лакеи! - кричали нам, очевидно полагая, что мы являемся профсоюзными функционерами, - сторожевые псы!

 

   На помощь нам, полагая, что мы в них нуждаемся, из пивных вылетели социал-демократы. Но первому же подбежавшему по ошибке социалисту Эрих впечатал звонкую пощёчину. Предвкушая большой скандал, я вдруг вынужден был закрыть глаза из-за яркого электрического света.

 

  - Цурюк! /назад/

 

   Передо мной, как грозное предупреждение, стоял полицейский. Точка, дорогой мой советский гражданин! Вы прибыли в Берлин изучать строительство метрополитена, а не для прогулок по рабочим кварталам. Если вечером вам нечего делать, сочиняйте романы! Это, по крайней мере, не выводит из себя господина Цергибеля и не нарушает душевное спокойствие.

 

   Впрочем…

 

***

 

   Тем временем Винокуров утешал Ольгу в гостиной. Она больше не плакала и только жаловалась, прижавшись к его плечу и смутно осознавая неприятные мысли, плавающие в голове.

   - Боже мой, какая мерзость! Зачем вы привели меня сюда?

   - Пустяки, Ольга Алексеевна! Пусть их забавляются! Это не наше дело!

   - Олег Юрьевич, дорогой, я так несчастна! Это ведь называется из огня да в полымя!.. Послушайте, убейте меня! У вас есть револьвер. Давайте выедем за город. Вы убьёте меня, и всему конец! Никто не узнает!

   - Э, оставьте, Ольга Алексеевна! Разве муж вас не любит? Чёрт бы его побрал! Что же он - единственный в мире мужчина?

 

   Винокуров обнимал Ольгу и всё сильнее прижимал к себе. Она задрожала.

   - Нет!.. Не делайте этого! Я боюсь!

   - Ерунда! Ничего я вам не сделаю. Вы мне просто нравитесь!..

 

   Ольга на минуту затихла.

   - Я совсем одна! Вокруг полное безразличие или вот такая мерзость!..

   - Вы не правы, Ольга Алексеевна! Есть ещё что-то. Например…

 

   Винокуров быстро наклонился и впился губами в мягкие губы Ольги. Она не сопротивлялась. С каждой секундой она всё острее чувствовала ядовитую струю мужской страсти. Страх всё сильнее охватывал её, однако она не могла оторвать свои губы.

   - Не делайте этого, дорогой, прошу вас!

   - Чего вы боитесь? Я никогда не беру женщину без согласия.

 

   Однако Винокуров больше не удовлетворялся поцелуями. Она извивалась в его руках.

   - Нет, нет, вы не имеете право это делать! Я не разрешаю!.. Вы слышите, я не разрешаю!

   - Без шума!.. Нас могут услышать! Я не овладеваю вами! Я просто хочу потрогать ваше тело!..

 

   Быстрым движением он разорвал на ней нижнее бельё. В комнате кто-то испуганно вскрикнул. Ольга вырвалась и, подбежав к двери, включила свет. Забившись в угол плюшевого дивана, с широко раскрытыми, полными ужаса глазами, сидела Вера Великонская.

 

 

   … апреля 1929г.

 

   Я обедаю в небольшом ресторане недалеко от своего жилища. Он мне нравится из-за веранды, выступающей над Шпреей. В тёплые дни посетители не сидят в душных залах и наслаждаются свежим воздухом. Для удобства посетителей веранда разделена на отдельные кабины. Разделены они, однако, только тонкими деревянными перегородками.

 

   Сегодня, благодаря этим перегородкам, я услышал интересный разговор. Разговаривали, очевидно, четверо. Из них трое немного мне знакомы. Когда они зашли в свою кабину, голос старика, уже слышанный мною однажды в Адмиралс-паласте, сказал:

   - Прошу, господа, познакомиться: господин Селезнёв! Когда-то мы вместе служили в одном полку в Сибири. Энергичный и смелый был офицер!

 

   В ответ послышался очень странный смех. Кто-то вполголоса заметил:

   - Зачем вспоминать прошлое! Ваша сестра настойчиво просила меня убедить вас больше думать о будущем вашей дочери, чем о собственном прошлом.

 

   Этот самоуверенный голос показался мне хорошо знакомым, но смех звучал странно. Никогда не слышал, чтобы человек, обладающий этим голосом, смеялся.

 

   - О будущем дочери? - вздохнул старик. - Что же думать об этом? Думай - не думай, всё равно! - И он тотчас вернулся к собеседникам:

   - Это инженер Берг, господин Селезнёв. Он социалист, но человек немного вам знакомый.

 

   Голос Берга несколько независимо, но вежливо заметил:

   - Я прошу, господин Селезнёв, обратить внимание, что меня интересует только практическая сторона! Между прочим, вопрос о концессиях. Мы надеемся. Что касается политики…

 

   Селезнёв снова засмеялся, и смех вновь зазвучал необычно для этого знакомого мне голоса.

   - "Политика есть концентрированная экономика", сказал Ленин! Верно ведь, геноссе?

   - Я собираюсь только выразить мысль, что политика у нас имеется своя собственная! Контракт с вами мы можем заключить только на определённых условиях!

   - Естественно! Наши семейные дела мы обсудим как-нибудь потом!

 

   Дальше я не понял ни слова. В соседний кабинет вошли, кажется, ещё двое, и там заговорили по-французски. Я тут же вышел из ресторана и несколько часов простоял на тротуаре. К моему удивлению, никто не появился. Потеряв терпение, я вновь вошёл в ресторан, но их уже не было.

 

 

   … апреля 1929г.

 

   В последний раз я посвящаю время прошедшему году.

 

***

 

   Весна началась внезапно, и морозные ветреные дни сменились ясной и тёплой погодой. Снег быстро таял, обнажая мокрую землю, а люди месили текучую грязь на мостовых, раздавливая её галошами. Виталий с Ивагиным проталкивались сквозь толпу на Охотном ряду. Ясное, как золотой дукат, солнце висело в небе и, дружелюбно гримасничая, обдавало людей тёплыми волнами. Ивагин шагал бойко и выглядел отроком благодаря студенческой шапке с техническим значком и короткой потрёпанной куртке. Безбровое широкое лицо с близорукими глазами ласково улыбалось навстречу солнцу. Большие уши, выступающие из-под шапки, немного шевелились.

 

   - Чёрт знает, как хорошо! - улыбался он, показывая зубы.

 

   Виталий шумно вдохнул пронизанный солнцем воздух и засмеялся.

   - Мы, Ивагин, проходим сейчас над тем самым местом, где будет станция метро "Охотный ряд".

   - Теперь я начинаю в это верить! Если Зорин собирается ехать за границу, значит, у нас будет метрополитен! А? -пошутил Ивагин.

 

   Над Охотным рядом висел сильный шум. Оттаявшие торговцы сидели на деревянных ящиках и орали:

   - Кому нужен петух?

   - Гуся продаю недорого, гуся!

   - Картофель, картофель!

 

   Чуть дальше Виталий увидел красно-голубое облако воздушных шариков, качающихся над головами.

   - Постой, Ивагин! Куплю дочке подарок на прощанье!

 

   Инвалида в сером пальто из солдатского сукна и без головного убора осаждала толпа, столь же пёстрая, как его шары. Пышная госпожа в каракулевой накидке и элегантных перчатках вытянула длинную зелёную колбасу, старающуюся улететь в небо. Тут же торговалась бедно одетая женщина в короткой поношенной тужурке. Старая бабушка, закутанная в огромную дырявую шаль, пыталась выторговать 10 копеек.

 

   Виталий выбрал яркий красный шар, улыбаясь, привязал его к пуговице и собрался уже отойти, когда вдруг снова остановился. Молодой парень в засаленной куртке вертел в руках букетик подснежников.

 

   - Ну, снова остановился? А? - удивился Ивагин.

   - Вот подснежники!.. - смущённо улыбнулся Виталий.

   - А?

   - Купить, что ли?..

   - Кому?

 

   Виталий опустил голову, как если бы ему было стыдно.

   - Жене!

 

   Ивагин тепло улыбнулся.

   - Покупай и пойдём быстрее! Ужасно хочу есть!

 

   У Ивагина, в его комнатушке на 6-м этаже, Виталий вышагивал три шага туда, три обратно, точно от двери до окна, и торопливо говорил, пока Ивагин уплетал тощий суп:

   - Понимаешь, Ивагин, со мной происходит какая-то чертовщина! Работа идёт безрезультатно!

   - Это хуже! Ты всё о загранице мечтаешь? А?

   - Чёрт его знает! Наверно, да! Особенно в последнее время! Ведь, действительно, это большая случайность! Раньше я об этом много не думал. Знаешь, это неожиданно, и до последнего дня, ещё вчера, до получения паспорта, я не верил!.. Но теперь, вот он!..

 

   Виталий вынул из кармана красную книжицу с золотым советским гербом на обложке.

 

   - Смотри, это интересно! - проявил любознательность Ивагин и заглянул слева. - На французском, говоришь, пишут? А? Ну, стало быть, ты уже наполовину иностранец! Это не важно! Ты подходишь на это дело! Будем ли мы строить метрополитен по-берлински или по-парижски, я думаю, не это важно! Важно, что мы сами его построим, и никаких концессий! А? Друг, отдать это в аренду чужакам легко! Нет, научимся у них, а построим своими силами. А? Ты как думаешь?

 

   Ивагин весело засмеялся, встал, положил руки на узкие плечи Виталия.

   - Вот что, друг! Я тебя знаю как самого себя. Ты беспартийный, но целиком наш! Ещё раз советую тебе: если у тебя будет свободное время, не таскайся по пивным! Держись ближе к нашему брату, к рабочему! Пропагандой там не занимайся (без тебя достаточно), но с немецкими товарищами подружись, посмотри, как они живут, расскажи им о нас, а нам потом - о них. Это, по-моему, твой долг!

   - Хорошо! - сказал Виталий, - совет твой принимаю всем сердцем! Но твоё собственное дело, Ивагин, меня серьёзно заботит. Мы подружились, и твоя судьба мне не безразлична. Вдруг Контрольная комиссия не восстановит твои права?

 

   - Что же следует? Революция что ли погибнет? - с усмешкой прервал Ивагин. - Эх, ты!

 

   Виталий почувствовал себя обиженным, но Ивагин слишком по-дружески и просто протянул ему руку.

   - Давай пять!

 

*

 

   Когда Виталий возвращался домой, Москва была полна горячим волшебством. Небо, как в красиво расписанной почтовой открытке, было раскрашено в рябиновый цвет. Голубая вуаль туманного воздуха смягчала контуры новых восьми - и девятиэтажных зданий. Тёмные окна домов ещё обагрялись последними отблесками заходящего солнца, а на Тверской уже зажигались фонари. Толпы гуляющих месили грязь на тротуарах. Выбритый нэпман в коротком весеннем пальто и мягкой шляпе наклонился к своей спутнице в каракуле и импортных прозрачных чулках. А за ними студент из пролетариев, одетый в дырявую куртку с поднятым воротником и потрёпанные ботинки, тащит под руку однокурсницу в дешёвой красной шляпке. Пёстрая,многоцветная московская толпа!..

 

   Виталию нравилась московская улица, особенно вечером. Приходит такой час, когда Москва покоряет его своим очарованием. В такой час она представляется древней старухой, молчаливой свидетельницей покрытой мраком истории русского народа (об этом говорят и таинственный Кремль и чёрные часы с жёлтыми стрелками на Спасской башне, об этом рассказывают покрытые мхом стены Китай-города, вросший в землю древний разноцветно окрашенный храм на Красной площади, кривые улицы и переулки). Но, в то же время, в электрических циферблатах круглых часов на перекрёстках, в освещённых фасадах крупных учреждений, в гудках автобусов и звоне трамваев, в светлых стеклянных стенах новых магазинов, клубов, заводов, чувствуется дыхание некоей новой культуры.

 

   Именно в такой час тянет изучить выставленные перед театрами и кинотеатрами афиши и, колеблясь, выбрать, куда сегодня пойти. Послушать ли седой старый "Фауст", посмотреть ли известную драму времён гражданской войны "Любовь Яровая", развлечься ли бездумно в оперетте или "Мюзик-холле"?..

 

   Но Виталий сегодня ничего посещать не будет. Он желает провести последний вечер в семье. Он мысленно простился с Москвой и шёл теперь в пригороде по слабо освещённым улицам, заглядывая в лица встречных пар, как бы стараясь унести с собой их образы. Мысли двоились, и он ощущал себя уже в некоторой степени за границей.

 

*

 

   Поднявшись по лестнице, Виталий неожиданно обнаружил на двери замок. Очень удивлённый, ибо Ольга никогда не оставляла ребёнка, он зашёл к соседям. Они передали ему ключ и короткую записку: "В 9 часов уехала на вечеринку. Ждала тебя, но Винокуров очень торопил. Я рискнула оставить доченьку, надеясь, что ты вернёшься с минуты на минуту. Однако я беспокоюсь, и попросила соседку на всякий случай время от времени заглядывать. Ольга."

 

   Виталий озадаченно постоял несколько секунд и, хотя в записке ясно было указано время отъезда Ольги, всё же спросил:

   - Давно она ушла?

   - Нет, около 20 минут, не больше.

 

   Виталий открыл дверь и зажёг свет. Комната была пуста, царствовала полная тишина. Инна спала, зажав в руке зайчика. Одеяло сползло с её плечика. Виталий привязал шар к изголовью кровати и поправил одеяло, всё ещё держа в руках букетик подснежников. Слушая спокойное дыхание ребёнка, он склонился и нежно коснулся губами горячей шейки. Что-то пролепетав, Инна повернулась и открыла глазки.

 

   - Папа пришёл! - улыбнулась она. - А я и не слышала, как ты пришёл!

 

   Она заметила в руках Виталия подснежники.

   - О! - воскликнула она, садясь в кровати. - Цветы!.. Дорогой папа! Ты мне их купил?..

 

   Наполненный каким-то незнакомым, необыкновенным чувством, Виталий протянул ей цветы. Они были куплены для Ольги, но разве не лучше ли было купить их ребёнку?.. Инна восхищённо прижала цветы к рубашонке, и ещё не успела коснуться их своими маленькими пальчиками, как новый подарок, сверкающий красный шар, наткнулся на неё.

   - Папочка! Дорогой мой, хороший мой! Ты мне ещё и шар купил?..

 

   Она встала и обняла его за шею. Закутав её в одеяло, он взял её на руки и молча прижался к ней. В голове зародился мучительный туман, и что-то прервало дыхание в груди. Вместе с Инной он тяжело опустился на стул. Она залепетала о событиях дня, о своих маленьких радостях и горестях, прижимая букетик подснежников и лаская его щёки. Он сидел бездвижно, усталый и бездумный.

 

   - Папа, ты завтра уезжаешь?

 

   Он молча кивнул.

 

   - Во сколько?

   - Вечером, доченька.

   - Я поеду с тобой на вокзал?

   - Если мама разрешит.

 

   Сдвинув бровки, Инна решительно заявила:

   - Я всё равно провожу тебя! Я тебя очень люблю! А скоро ты вернёшься?

   - Да, очень скоро! Не скучай без меня!

 

   Теперь Виталий смотрел в её яркие синие глазки, не отворачиваясь.

 

   - И говорящую куклу мне привезёшь?

   - Обязательно захвачу, обязательно!

 

   Он посидел с ней с четверть часа, потом уложил её в постель и вышел приготовить чаю. Инна не спала и терпеливо ждала. Он напоил её чаем, и только затем она спокойно, с улыбкой заснула.

 

*

 

   Ольга возвратилась около часу ночи. Виталий только заснул, повернувшись к стене. На его вопрос, хороша ли была вечеринка, она попробовала улыбнуться.

   - Да, да, - сказала она, - очень хороша!

 

   Так как он, неподвижно глядя на неё, ожидающе молчал, она поспешно добавила:

   - Прошу тебя, усни! Поговорим об этом завтра.

   - Завтра мне будет некогда. Я уезжаю!

 

   Ольга ничего не ответила и быстро разделась. С полчаса в комнате царило напряжённое молчание. Виталий не спал. Он думал об Ольге. С тех пор, как он признался ей в измене и она попыталась убить себя, между ними помимо того отчуждения, что было раньше, легло ещё что-то невидимое. Покушение на самоубийство не причинило Ольге большого вреда. Она болела только один день, и на этом всё кончилось. Но это оставило в её душе какой-то след. Ольга очертила некий заколдованный круг и стала абсолютно недоступной. Виталий, чувствуя вину, несколько раз пытался разрешить кризис и, насколько способен, быть с ней нежным. Но ничто не помогало. Ольга ушла в себя и будто бы всё время ожидала какого-то решения. Виталий её жалел, сочувствовал, но даже боялся высказать ей это обидное сочувствие.

 

   Он волновался, слыша сдавленную икоту. Сдерживая дыхание, лежал несколько минут и, когда икота возобновилась, живо приблизился к Ольге. Она молча прижалась к нему, уткнулась мокрым от слёз лицом в его грудь. Взволнованный этим, он, однако, не посмел задать вопрос и только ласково погладил её волосы. Наконец, Ольга заговорила.

   - Какая мерзость! - шептала она сквозь слёзы. - Какая мерзость!.. Если бы я знала, сколько низости может поместиться в человеческой душе…

 

   Виталий слушал, сдерживая биение сердца и напрягая внимание.

   - Что он тебе сделал?

   - Дорогой мой, не волнуйся, прошу тебя! Ничего пока не произошло!

   - Так ли?..

 

   И только поняв, что ничего ещё не было, Виталий перестал её слушать. Он ощутил, как в его голове, словно на перекрёстке, столкнулось несколько мыслей. Ольга рассказывала всё по порядку (у неё была такая привычка), а мысли Виталия спорили друг с другом:

   - Твою жену чуть не изнасиловали!

   - Да, знаю, этого надо было ожидать!

   - Ты, кажется, этим не обеспокоен?

   - Но, в конце концов, ей ничего не сделали!

   - А если бы сделали!?

   - Это был бы прекрасный урок!

   - Для неё - да, но разве тебе это безразлично?

 

   Виталий почувствовал укол в сердце и, обратившись к Ольге, прервал её:

   - Скажи, как он вёл себя вначале?

   - Сначала он вёл себя прилично. Намного лучше, чем другие… Там царствовало такое распутство!.. Он один выглядел почти трезвым, и я надеялась на его благоразумие...

   - А ты сама?

   - Ах, я сама в этом виновата!.. - Ольга глубоко вздохнула и заплакала, - я отвечала на его поцелуи!..

   - Какая же ты не благоразумная! - с лёгким упрёком сказал Виталий.

   - Да, да! Но я не знала… Я предполагала… Он обещал…

 

   И путая слова, часто сбиваясь с мысли, Ольга нарисовала ему картину сцены в гостиной. Виталий отвернулся к стене и замолчал, а мысли продолжили разговор.

   - Видишь, как повела себя твоя жена? Значит, она тебя совсем не любит! Ты не ревнуешь?

 

   Виталий снова ощутил лёгкий укол, но такой же далёкий и слабый, как крик, принесённый ветром из-за реки.

 

   - Я же сам виноват перед нею в такой же мере! - быстро ответил за него кто-то.

   - Итак, ты полагаешь, что она права, и это тебя не обижает?..

   - Обижает меня?.. Нет,совсем нет!

   - Но неужели ты не понимаешь, что она является только пойманной жертвой? Ты не чувствуешь, какой надлом в её душе? Ты её не жалеешь?..

 

   И словно повторяя эту мысль, Ольга всматривается в его лицо полными слёз глазами и с тоской спрашивает:

   - Дорогой, ты меня не жалеешь?..

 

   Он коснулся её щеки.

   - Да, Оля, жалею! Будь уверена, я этого так не оставлю! Завтра у меня ещё будет время до вечера.

 

   Ольга испуганно отшатнулась.

   - Нет, нет! Ради бога, не делай этого! Что угодно, только не это. Умоляю, никому ни слова!

 

   - Но, как же, Оля? - удивился Виталий. - Ведь надо же всё вскрыть!.. Ты присутствовала при этом. Ты можешь всё засвидетельствовать!..

 

   - Дорогой, прошу! Очень прошу! Ничего никому не говори!

 

   Виталий не ответил.

Адрес для писем:

erbu@ya.ru

______________

 

Обновлено 05.06.2016

(2/18)