РАСПРАВА

 
 

   … октября 1928г.

 

   Что бы ни случилось, я должен работать над романом. Почему работа должна страдать?

 

***

   Зимой дни коротки, а ночи долги. Ранним утром, когда вылезают из-под одеяла и погружаются в воздух, утративший за ночь вечернее тепло, надо включить электричество. Тогда серые пятна на каменных стенах разбегаются и уступают место желтоватым грязным полосам, чередующимся с качающейся тенью колпака лампы. Тогда Инна высовывает носик из сеточки своей кровати и, улыбаясь, говорит:

   - Папочка, я проснулась!

   Её курчавая головка с растрёпанными волосами поднимается над подушкой. Она вытаскивает из-под одеяла маленького мягкого зайчика, верного спутника её счастливых сновидений. Ольга сразу бросается в морозную кухню и срочно налаживает примус. Виталий торопливо выпивает стакан чаю и касается губами волос Ольги. Дочурка требует свою часть.

   - Папа, поцелуй и меня! Папочка, не забудь меня поцеловать!

   Он склоняется к дочурке, а Ольга смотрит на него глубоко и грустно. Стараясь не замечать этого взгляда, Виталий надевает шапку и выходит.

Кто сказал, что легко признать, будто любовь и надежды уже отсутствуют? Нет, очень трудно!.. А как к этому относится Зоя?..

 

   В Москве наступают удивительно холодные дни. Холод проникает до костей. Люди поднимают воротники, с головой прячутся в овечью шкуру и стараются из неё не высовываться. На трамвайной остановке торопливо пританцовывают или вышагивают туда и обратно. Сжавшись, выглядывают, пытаясь заметить подход трамвая. И когда его нет 40 минут и больше, не выдерживают, сердито выплёвывают в сторону ругательство и быстро идут пешком на следующую остановку. Примерно так же действовал Виталий. Удручённо оглядев улицу и ничего не увидев кроме выбеленных снегом телефонных проводов, он задвинул голову, засунул руки в карманы и пошёл.

   - Здесь должна проходить линия метрополитена, - рассуждал он, - и поезда должны следовать каждые 5 минут. Светло, тепло, просторно, дёшево и быстро! Люди не станут больше так расточительно тратить время и нервную энергию!

   Но во время быстрой ходьбы он разогрелся и, всё меньше думая об опоздавшем трамвае, углубился в собственные переживания. Несчастна ли Ольга? Несомненно! Счастлив ли он? Сомнительно! Сказать правду? Нет, повторять ложь! Всё равно, если бы его язык повернулся сказать правду, Ольга заставила бы его взять свои слова обратно и повторять ложь. Это неизбежно, иначе она будет плакать, кричать, извиваясь в истерическом припадке, и ему не предусмотреть, чем это кончиться. Если бы он мог убедиться, что ложь может сделаться правдой! Разве Ольга не достойна любви? Он сам виноват… А как к этому относится Зоя?.. Ольга верит, что должна быть какая-то важная причина для исчезновения любви. Но ведь такой причины не существует!

 

   Входя в Мосхозупр, он опять вспоминает о метрополитене. 20-минутное опоздание! Сколько же рабочих часов теряется в Москве из-за самопередвижения, и на сколько процентов снижается производительность рабочих и служащих из-за этого!

Поднимаясь по лестнице, Виталий чувствует развитие какой-то связывающей его туманности в голове. Такое ощущение бывает в начале заболевания. И такое же ощущение бывает (Виталию оно знакомо), когда жизнь преподносит неожиданные неприятности.

   Действительно, в своём бюро он обнаруживает отвратительную персону в элегантной сорочке с галстуком, с гладко причёсанными волосами и круглым лицом. Где он видел такое лицо? Ивагин поясняет, что это новый техник взамен него.

   - Ты удивляешься? Куда я исчезаю? А? Я, друг, иду на биржу труда!

   Виталий не желает даже говорить об этом. Конечно Ивагин безотлагательно направит протест в Контрольную комиссию, а насчёт техника он сам поговорит с Серебровским.

Злой и взволнованный он входит в приёмную. Как всегда здесь толпится народ и слышны всегдашние скучные беседы. Зоя скрипит пером. Виталий подходит очень близко и, тяжело опершись на руки, спрашивает:

   - Серебровский меня примет?

   - Нет!

   - Почему же нет, если у меня неотложное дело?

   - Если хочешь, подожди.

   Сдерживая в груди кипящие волны злости, Виталий садится у стола.

   - Ладно, подожду!

  Зоя снова начинает писать, держа во рту потухшую папиросу. Виталий смотрит на её зелёную трикотажную блузу, и в его памяти всплывают проведённые у неё вечера. Эту блузу, раздеваясь, она всегда вешала на спинку кровати, и поэтому у него под носом всегда дурно пахло скверными духами. У каждого человека свой запах. Но, уходя от Зои, Виталий уносил с собой запах этих гадких духов. Какая отвратительная комедия! Вот перед ним вся её комната: тараканы… Нет, ещё… ещё фотографии двух длиннобородых мужчин на столике, портрет какого-то человека с большими усами над столом, и над комодом… Позволь, что же над комодом?

 

   Из кабинета Серебровского выходит посетитель. На столе зазвенело. Зоя исчезает за дверью. Виталий упорно пытается припомнить, какой портрет висит над комодом? В круглой чёрной рамке со стеклом. Редкие, гладко зачёсанные волосы…

   Во внезапной тишине из кабинета Серебровского слышится отрывистый женский смех. Быстро встав, Виталий распахивает дверь. Моментально, как кошка, Зоя соскакивает с колен Серебровского.

   - Что вам нужно? - в волнении кричит начальник. - Вы же прекрасно знаете, что без предупреждения входить я не разрешаю!

   - Да, я это понимаю.

   Виталий уничтожающим взглядом смотрит на Зою. Он вспомнил, какой портрет висит над комодом: портрет с круглым лицом и бычьими глазами. О, он знает, чей это портрет!

 

   - Значит, товарищ Серебровский, Ивагин уволен? - спрашивает Виталий от двери.

   - Прошу вас не соваться в чужие дела! В последний раз, товарищ Зорин! Предупреждаю вас самым решительным образом!

   Серебровский нервно поправляет пиджак.

   - Вы мне не нужны! - добавляет он зло.

   - Да, вы мне тоже, - иронично отвечает Виталий.

   Зоя пытается незаметно проскользнуть в дверь, но Виталий ловит её за руку.

   - Что вам надо? Оставьте меня! - вполголоса говорит она, пытаясь вырваться.

   - Одну минуту, Зоя Ивановна, выйдем в коридор!

 

   В коридоре Зоя стоит, прислонившись к стене, теребя угол носового платка и посматривая на него. Он в стеснении остановился в двух шагах от неё.

   - Вот, Зоя Ивановна! Надо бросить эти шутки!

   - Какие шутки? Я не понимаю!

   - Но я тебя прекрасно понимаю! Того техника я видеть даже не могу! Чтоб он сейчас же убрался отсюда! Во-первых…

   Виталий умолк, подбирая слова.

   - А во-вторых? - поднимает голову Зоя?

   - Во-вторых, если это не будет сделано, ты за это ответишь!

   - Что?!

   - Да, дорогой товарищ! Зоя, ты, кажется, не слишком чувствительна!

   Зоя с удивлением смотрит на него, но, овладевая собой, дерзко спрашивает:

   - Ещё "в-третьих" будет? Персональный вопрос?

   Теперь воспламеняется Виталий.

   - Да, к сожалению, персональный! Неожиданные, честно говоря, я делаю открытия! -   

 

   Всё более резко чувствуя, как туманится голова, словно в ней закрутилась карусель, Виталий смотрит на Зою невидящими глазами. - Давно надо было прекратить эту музыку!

 

   - Только это? - Зоя улыбается в лицо Виталию, - только это?.. О, как жаль! Ты немного опоздал, инициатива не в твоих руках!

 

   … октября 1928г.

 

   Только что разговаривал с Розой. Удивительно чувствительный народ эти женщины. Она внимательно наблюдает за мной уже несколько дней. Она принесла мне чашку кофе и заметила, что я, вопреки привычке, уже не сплю. Однако заставила себя не удивиться.

   - Сегодня прекрасный золотой день! Вы не можете быть в плохом настроении!

   Она раздвинула шёлковые занавески. Берлинскую погоду не узнаешь заранее: вот идёт снег, вот дождит, вот снова солнце! Или так происходит только в этом году?..

   - Это ваша жена, о ком вы тоскуете?

   - Нет, Роза, это не жена!

   Она смотрит на меня круглыми глазами. Я вынужден объяснить.

   - Вы не можете представить, как очаровательна Алиса! Но не это важно, Розхен! Ведь есть много красивых девушек на свете! Важнее, что Алиса любит жизнь!

   - Разве сами вы не любите жизнь?

   - Я - да, но только отчасти. А есть люди, которые совсем не любят жизнь! Они сделали бы лучше, если бы не родились! Но Алиса… Для неё каждый момент жизни, даже момент борьбы с более сильным противником, является источником радости!

   - Следовательно, Алиса никогда не мучается?

   - О, нет! Но жизнь побеждает в ней страдание. Отсюда проистекает её уверенность, её смелость, её решимость принять на себя удары судьбы. Отсюда её девиз, с которым она, даже будучи побеждена, в конце концов побеждает: "Я не сетую на судьбу!"

   Кажется, Роза удручена.

   - Такой характер слишком груб для женщины!

 

   … Почему я так много думаю об Алисе? Наши пути расходятся. Разве это не ясно?

 

 

   … ноября 1928г.

 

   Жена серьёзно обиделась на мои открытки. "Руки дрожат, когда я получаю такие жалкие цветные кусочки бумаги, бессердечные и обидные, как пощёчина! Равнодушный, сухой текст! Три ничего не значащие банальные строки!.. Ни строчки ласки и нежности! Ни слова привета и любви! Я рву твои открытки, слышишь, рву! Мне не нужна милостыня! Оставайся в холодном одиночестве и немом равнодушии! В твоих открытках я не нуждаюсь!"

   … Хочу плакать, но губы кривятся в жалкой гримасе! Мне нечего написать ей. Я не могу писать! У меня нет больше сил лгать!

 

 

   … ноября 1928г.

 

   Инженер Берг, кажется, слишком много знает о московском метрополитене. Больше, чем я. Иначе, чем объяснить его уверенность, что я уполномочен вести переговоры о передаче ему этой концессии. Пока я никаких подобных полномочий не получал.

Его поведение кажется мне всё более и более странным. Всё чаще я размышляю о беседе, случайно подслушанной в Адмиралс-паласте. Надо обязательно сообщить об этом в Москву.

 

   Я уже давно не видел Алису. Её дело завтра будет обсуждаться на собрании комсомольской ячейки.

 

 

   … ноября 1928г.

 

   … Продолжаю роман.

 

***

   Хотя Попов послал извещение о партсобрании каждому в отдельности, половина ячейки разбежалась. Несколько человек подошли к столу, отметились в книге регистрации, а затем спокойно надели шапки. Некоторые попросили особого разрешения отсутствовать: у одного болела голова, у другого зубы, у третьего жена, у четвёртого мать. В результате Попов насчитал в зале только 30% членов ячейки.

 

   Ивагин сидел во втором, почти пустом ряду. Ожидая начала, присутствующие вполголоса разговаривали, осторожно оглядываясь. Некоторые погрузились в газеты. Были только служащие: руководители, секретари, бухгалтера, техники. Рабочих не было. Наконец Попов воспользовался колокольчиком.

   - Общее собрание открыто. Бюро предлагает избрать президиум в следующем составе: Попов, Серебровский, Шипова. Возражения есть?

   Послышалось несколько аплодисментов.

 

   - Первое: доклад о международном положении, докладчик - товарищ Винокуров. Второе: вопрос об антипартийной деятельности товарища Ивагина и так далее. Третье: разное.

 

   Винокуров подошёл к столу и положил на край стопку белых листов. Затем он налил из графина стакан воды и, не торопясь, выпил. Пока он пил, собравшиеся молчали и смотрели ему в рот. Наконец он вытер губы платком и начал со своим обычным бесстрастным выражением:

   - Моё выступление будет кратким, но предупреждаю, что всё же мне потребуется не меньше полутора часов.

 

   - Дайте ему один час! - крикнул кто-то из задних рядов.

 

   Попов позвонил колокольчиком.

   - Кто предлагает один час? - строго спросил он.

 

   Молодой чертёжник Николаев отважился:

   - Я предлагаю один час!

 

   Все удивлённо повернули головы. Попов пожал плечами.

   - Хорошо, проголосуем! Кто за 1 час?

 

   Оказалось, что все единодушно были за 1 час. Винокуров недовольно нахмурился.

 

   Собрание неожиданно активизировалось.

   - Пусть прочтёт за 40 минут!

   - Целый час - слишком много! - послышался голос из 4-го ряда.

   - Дайте ему 30 минут! - поддержал ещё один.

   - 35 минут!

   - 50 минут!

   - 40 минут!

   - Полчаса!

 

   - Они сбесились, - сказал сердито Попов, - уложись как-нибудь!

 

   Винокуров говорил без остановок, ровно, громко, но чрезмерно быстро. Слушатели поначалу пытались ловить слова, напрягали зрение и слух, вытягивали головы, но, уставая и ничего не понимая, скоро перестали слушать. Винокуров говорил, перекладывая листки на краю стола и вычитывая из них все диаграммы, но слушатели зажили совершенно самостоятельной жизнью. Некоторые опять углубились в газеты, другие вполголоса разговаривали, обсуждая предстоящий второй вопрос. Когда стрелка часов передвинулась на один час вперёд, многие стали воинственно переглядываться. Оратор в это время анализировал положение в Лиге Наций. По своему плану он собирался ещё рассказать о событиях в Китае и об обострении отношений между СССР и капиталистическим миром.

 

   После того, как он закончил, вопросов и желающих обсуждать не обнаружилось. Попов со скоростью молнии прочёл резолюцию, проглатывая трудно читаемые места, и перешёл ко второму вопросу. В зале воцарилась могильная тишина. Шипова спокойно поднялась со своего места и скучающими глазами обвела собрание. Поправив вылезающий из волос красный гребень, она оперлась обеими руками о стол и наклонила голову вперёд. Ивагин, держа наготове карандаш, насмешливым взглядом наблюдал за каждым её движением.

   - Мы будем говорить, товарищи, о члене партии Ивагине!

   В зале произошло некоторое движение, и все, тронувшись с места, уставились в затылок Ивагина. Он не шелохнулся.

   - Все мы хорошо знаем товарища Ивагина. Ничего плохого, как о человеке, о нём сказать нельзя. Работает он здесь давно и довольно честно. Но, к несчастью, товарищу Ивагину не нравятся некоторые из наших руководителей. Почему они не нравятся ему, не известно, и не это важно. В любом случае, если бы для этого была серьёзная причина, я первая была бы на его стороне. Он это прекрасно знает. Не кто иной, как я, поддержала его в требовании уволить Черняева и в некоторых других делах. Но сегодня я должна признаться, что сделала ошибку! Товарищ Ивагин во всех выступлениях против руководства ячейки и аппарата основывался только на личных, эгоистических, самых не заслуживающих уважения причинах. Чем другим можно объяснить постоянное выискивание недостатков в работе наших товарищей и их раздувание в низкопробных статьях? Сначала он публиковал их в нашей стенгазете, пользуясь сотрудничеством беспартийного редактора Зорина, а теперь он направляет их даже в московскую рабочую прессу!

   Такие методы используют, товарищи, не кто иные, как троцкисты!.. Да, да, я принимаю на себя полную ответственность за эти слова и утверждаю, что теперь враги партии могут действовать таким образом! Это не борьба с недостатками, это борьба с парторганизацией!

 

   Возник шум. С разных мест послышались хлопки. На них ответили возмущённые выкрики:

   - Ложь! Ивагин - не троцкист!

   - Наш товарищ! Мы его знаем!

 

   Серебровский взял колокольчик.

   - Товарищи! Вы никогда не сможете гарантировать, что ваш сосед не троцкист! Они работают среди нас ежеминутно!

  

   - Зря не болтайте! - выкрикнул кто-то.

  

   - Кто это крикнул? - полузакрыв глаза, спросил Попов и даже направил свет включённой лампы в полутёмную глубину зала.

   - Я крикнул! - поднялся с места чертёжник Николаев.

 

   Теперь все снова повернулись к нему. Это был неказистый бледный молодой человек в сероватом пиджаке. Быстро проведя рукой по чёрным волосам, он повторил:

   - Я крикнул. Ивагин не троцкист, и мы все хорошо это знаем. Ерунда!

 

   - Товарищ Николаев! Если вы хотите обсудить, то выскажетесь после и так далее!

 

   - Так вот, товарищи! - продолжила Зоя, - в вашей среде уже существует миролюбивое отношение к такого рода троцкистским выступлениям. Не кто другой, как Троцкий, обвинил нас в перерождении и загнивании! Не этому ли подпевает Ивагин? А вы его защищаете!

 

   В зале опять установилась напряжённая тишина.

 

   - Партбюро обсудило вопрос об Ивагине. Оно охарактеризовало его как человека враждебного, в эгоистических целях подкапывающегося под партийную и административную работу. Следуя этой оценке, бюро решило его из партии исключить. А беспартийного Зорина - немедленно освободить от редакторства…

 

   Зоя тряхнула волосами и быстро села на место.

 

   - Кто желает высказаться? - спросил Попов, оглядывая аудиторию. Но все молчали.

   - Речь идёт о том, товарищи, что мы имеем дело с самым вредным элементом и так далее. Мы имеем дело с подстрекателем! Подстрекатель никогда не доволен! И при социализме он будет не доволен! Подстрекатель клевещет на честных тружеников, которые, можно сказать, всю душу и так далее! В нашу эпоху подстрекатель - это антисоветский элемент!

 

   - Разрешите говорить! - сказал Николаев.

   - Покороче!

   - Я против исключения Ивагина из партии. Я не вижу причины для обвинения его в троцкизме и подстрекательстве. Ивагин - рабкор. Он вскрывает недостатки. Нет права организовывать его преследование!

   - Никто не организует преследования Ивагина! - возразил Серебровский. - Но надо знать меру! Его предупреждали много раз! Неоднократно мы имели с ним это, конфликт. Эта защита товарища Николаева совершенно непонятна. Что она означает?

 

   В пятом ряду, где сидела группа новых кандидатов в партию из бухгалтеров, послышались выкрики:

   - Совершенно верно! Гнать его вон!

   - Подстрекатель!

   - Чего ещё церемониться?

 

   - Это потакание руководству! - вскочил один из техников. - Товарищи, разве мы стадо баранов? Самого лучшего нашего товарища выбрасывают из партии, а мы молчим, словно воды в рот набрали!

 

   Попов громко зазвонил колокольчиком.

   - Товарищ Новосёлов! - заорал он, - я не разрешал вам говорить!

 

   Шум возмущения прокатился по рядам и тут же улёгся.

   - Так я прошу разрешить.

   Попов наклонился к Серебровскому и сказал что-то ему на ухо.

   - Это решит само собрание! - бросил он Новосёлову. - Собрание не может позволить так оскорблять себя и так далее! Мы не стадо баранов, а парторганизация! Баранов пусть ищут в другом месте и так далее! Предлагаю лишить Новосёлова права слова! Никто не возражает?

 

   Тотчас перед столом появился Николаев.

   - В таком случае скажу ещё два слова. Очень грустно, что мы вынуждены здесь обсуждать такие дела, как исключение рабкора Ивагина. Пусть товарищи из руководства запомнят, что за это они ответят!

   - Товарищ, товарищ! - в страхе вскричал Попов, - прошу не касаться таких вопросов!

   - Каких вопросов? - пожал плечами Николаев. - Мы ведь говорим об исключении Ивагина!

   Но Попов совсем потерял терпение. Забыв о колокольчике, он просто кричал на весь зал:

   - Предлагаю замолчать! Собрание не допускает подобной демагогии!

 

   Николаев махнул рукой. Собрание взволновалось.

   - Пусть говорит! - крикнул кто-то из последнего ряда.

   - Не стоит! - ответили из середины.

   - Надо выслушать!

   - Мели Емеля! Всё равно не будет по-твоему!

   - Мерзость! Наглость! Заткните рот!

   - Разрешите ему говорить!

   - Хватит!

   - Даю внеочередное предложение!

   - Прекратите обсуждение!

   - Долой!

 

   В центре всеобщего хаоса недвижимым оставался только Ивагин. Он сидел спокойно, глядя на Попова, и внутренне смеялся. Попов тряс колокольцем, наполняя воздух сильнейшим звоном. Винокуров, поглядывая на публику, что-то скороговоркой шептал озабоченному и пасмурному Серебровскому. Взволнованная Зоя нервно комкала зелёное, в чернильных пятнах настольное сукно.

 

   - Пусть скажет что-нибудь сам Ивагин! - выкрикнул кто-то басом.

   - Верно! Пусть говорит Ивагин!

   - Послушаем товарища Ивагина!

 

   Ивагин поднял руку. Собрание сразу примолкло. Попов рванулся грудью вперёд, чуть не опрокинув чернильницу.

   - Не беспокойся, товарищ Попов, и прочее! - иронично сказал Ивагин. - Уважаемому собранию сегодня я ничего не скажу.

   - Почему? - спросили из 4-го ряда.

   - А? Не хочу, товарищи, обижать их, Серебровского и Попова. Они ведь хорошие люди! Подобает ли подкапывать их авторитет перед массами? А?

 

   И так же быстро, как встал, сел на место.

 

   - Вот видите? - вскрикивает Серебровский, не имея больше сил сдерживать злость и не дожидаясь, пока Попов разрешит ему говорить, - вы его видите? Он даже не желает что-либо объяснить собранию! Он не считает вас достойными его внимания! Охота говорить с баранами?.. Тут целая банда! Калёным железом выжжем заразу! Калёным железом! Голосуй, Попов, какого чёрта ты медлишь?

 

   Попов заторопился.

   - Бюро ячейки предлагает следующую резолюцию: "Общее собрание констатирует, что группа членов партии в нашей ячейке систематически подкапывалась под руководство нашей партийной и административной работы. Общее собрание отмечает, что одним из самых явных выразителей настроений и деятельности этой группы является член партии Ивагин. Для прекращения скрытой антипартийной работы этой группы общее собрание считает необходимым одобрить решение бюро ячейки об исключении Ивагина из партии.

   Одновременно, чтобы троцкистские элементы не использовали этот случай с целью обвинить парторганизацию в запрещении самокритики, общее собрание призывает всех сотрудников Мосхозупра, как партийных, так и беспартийных товарищей, вскрывать недостатки и помогать администрации и ячейке удалять чёрные пятна в нашей работе."

   - Есть ли другие резолюции и так далее? Нет? Кто против? 4 человека. Итак, общее собрание закрыто!

Адрес для писем:

erbu@ya.ru

______________

 

Обновлено 05.06.2016

(2/18)